Бар Либерти - Жорж Сименон

— А где вы ели?

— На кухне! Когда в доме нет слуг, разве можно позволить себе такую роскошь — пачкать во всех комнатах…

— А чем вы занимались после обеда?..

Вот это да! Они отдыхали. И лишь к пяти часам по дому снова раздавался стук их шлепанцев!

— Часто ссорились?

— Почти никогда! Правда, нас с мамой оскорбляло, когда ему говоришь что-нибудь, а он словно воды в рот набрал.

Мегрэ не смеялся. И даже начал испытывать настоящую симпатию к этому хитрецу Брауну.

— Итак, его убили… Это могло произойти в тот момент, когда он пересекал сад… Но раз вы видели кровь в машине…

— А зачем нам лгать?

— Согласен! Значит, его убили в другом месте. Или, вернее, ранили. И вместо того, чтобы отправиться к врачу или в полицейский участок, он едет сюда… Вы перетащили тело в дом?

— Не оставлять же на улице!

— А теперь объясните, почему вы не сообщили о случившемся куда следует… Я убежден, что у вас имелась на то весьма и весьма веская причина…

Старуха решительно поднялась:

— Хорошо, месье! Я расскажу вам об этой причине. Впрочем, вы все равно рано или поздно узнали бы правду! Дело в том, что Браун оставил жену в Австралии… Он австралиец… И его жена пребывает в полном здравии… Разводиться она отказалась наотрез, все рассчитала. Это по ее милости мы не могли поселиться в самой шикарной вилле Лазурного берега…

— Вы когда-нибудь с ней виделись?

— Она никогда не покидала пределов Австралии…

Но развернула столь бурную деятельность, что сумела добиться опекунства над мужем… А мы десять лет жили с ним под одной крышей, заботились о нем, утешали в трудные минуты. И даже сумели накопить кое-какие сбережения… И спрашивается, что теперь?

Если…

— Если госпожа Браун узнает о смерти мужа, она мигом приберет все к рукам!

— Вот именно! А мы оставайся с носом! И это еще не самое ужасное! Я вовсе не нищенка. Мой муж служил в армии, так что мне причитается небольшая пенсия… Многие вещи в этом доме куплены на мои деньги… Но закон на стороне этой женщины, и она попросту выставит нас за дверь…

— И поэтому вы заколебались… Три дня взвешивали все за и против, а труп все это время лежал на диване в прихожей…

— Два дня! Мы закопали его на второй день…

— Вдвоем! Затем собрали все самое ценное в доме и… Интересно, а куда вы собирались ехать?

— Не важно! Куда угодно, в Брюссель, в Лондон…

— А вам раньше приходилось садиться за руль? — спросил Мегрэ у Джины.

— Никогда! Но я сумела завести ее!

Настоящий подвиг, если вдуматься! Им пришлось пережить немало острых минут: поспешный отъезд, труп в саду, три тяжелых чемодана, да еще вдобавок машину кидает из стороны в сторону…

Постепенно Мегрэ утомила и царившая в доме атмосфера, и запах мускуса, и красноватый свет абажура.

— Вы позволите осмотреть дом?

К обеим женщинам уже полностью вернулось хладнокровие и чувство собственного достоинства. И возможно, их немного сбил с толку комиссар: так спокойно ко всему относился, будто ничего особенного и не произошло!

— Только простите нас за беспорядок, ладно?

Еще бы! Однако Мегрэ не назвал бы это беспорядком. Скорее грязью. Несмотря на буржуазный дух дома с его горделивой напыщенностью, он напоминал логово диких зверей, живущих среди собственных миазмов, остатков пищи и испражнений. На вешалке в прихожей висел старенький плащ Уильяма Брауна. Мегрэ покопался в карманах и вытащил оттуда пару видавших виды перчаток, ключ и коробочку с пастилками катеху[1].

— Он сосал пастилки катеху?

— После выпивки, чтобы меньше пахло. Мы не разрешали ему пить виски. Но у него вечно была где-нибудь припрятана бутылка!..

Над вешалкой висела голова оленя с рогами. Чуть подальше ротанговый столик на одной ножке с серебряным блюдом для визитных карточек!

— Он пришел в этом плаще?

— Нет, в габардиновом…

Ставни гостиной были закрыты. На полу комнаты, служившей в основном кладовкой, валялись верши для ловли омаров — видимо, еще одно увлечение Брауна.

Затем шла кухня, где печь, похоже, никогда не разжигалась. Зато имелась спиртовка. Рядом пять-шесть десятков пустых бутылок из-под минеральной воды.

— Вода у нас тут слишком известковая и…

На лестнице протертая ковровая дорожка, закрепленная бронзовыми рейками. Отыскать комнату Джины не составляло труда, достаточно было идти на запах мускуса.

Ни ванной комнаты, ни туалета. На незастланной постели разбросана женская одежда. Они отбирали здесь лучшее, чтобы забрать с собой.

В комнату старухи Мегрэ заходить не решился.

— Пришлось так поспешно уезжать… Мне стыдно показывать дом в таком состоянии.

— Я к вам еще заеду.

— Мы свободны?

— Скажем так: в тюрьму возвращаться вам не придется… По крайней мере, сейчас… Но если вы попытаетесь покинуть Антиб…

— Ни в коем случае!

Мегрэ проводили до самых дверей. Старуха вспомнила о хороших манерах.

— Может быть, вам угодно сигару, господин комиссар?

Джине и этого показалось мало, разве помешает заручиться поддержкой столь влиятельной особы?

— Можете взять всю коробку. Уильяму они уже не пригодятся…

Такое и нарочно не придумаешь! Выйдя на улицу, Мегрэ почувствовал себя будто захмелевшим. Ему хотелось одновременно смеяться и скрежетать зубами! Миновав ограду, он оглянулся — и не узнал виллу, она стояла совершенно белая среди деревьев.

Над углом крыши зависла луна. Справа сверкало море.

Дрожали ветки мимозы…

Мегрэ возвращался в гостиницу «Бекон», неся под мышкой свой габардиновый плащ. В голове ни единой мысли, в душе сумбур всевозможных впечатлений и чувств, как тягостных, так и забавных.

«Ну, дает Уильям!»

В гостиницу Мегрэ вернулся поздно. В столовой комнате он оказался совершенно один, если не считать официантки, читавшей газету. Только в этот момент комиссар понял, что унес не свой габардиновый плащ, а Брауна, грязный, в пятнах машинного масла.

В левом кармане лежал английский ключ, в правом горсть мелочи и несколько квадратных медных жетонов с цифрами.

Такие жетоны используются в игральных автоматах, что стоят на стойках в небольших барах.

Их было штук десять.

— Алло!… Говорит инспектор Бутиг… Мне заехать за вами в гостиницу?

Девять часов утра. Перед сном Мегрэ открыл настежь окно и с полным сознанием того, что поблизости расстилается Средиземное море, сладко заснул и проспал, хоть и немного беспокойно, шесть часов.

— А для чего?

— А вы разве не хотите взглянуть на труп?

— Да… Нет… Может быть, после полудня… Позвоните мне в обед…

Он еще не проснулся как следует. Тем более, что сейчас, утром, вчерашние события казались ему не вполне реальными. Уж по крайней мере, встреча с двумя женщинами представлялась смутным кошмаром.

А они еще дрыхнут, эти женщины! И будь Браун жив, он бы сейчас копался в саду или в гараже! Совершенно один! И неумытый! А на потухшей спиртовке стоял бы остывший кофе.

Пока Мегрэ брился, он заметил лежавшие на камине жетоны. И не без труда вспомнил, какое отношение они имеют к убийству.

«Браун отправился в очередное паломничество и получил нож в спину, либо прежде, чем успел сесть в машину, либо в саду, либо уже в доме…»

Когда левая щека уже была без мыльной пены, он проворчал:

— Конечно, Браун не ходил в эти маленькие антибские бистро… Мне бы сказали…

А кроме того, разве Джина не обнаружила, что он оставлял машину в Канне?

Четверть часа спустя Мегрэ позвонил в каннскую полицию.

— Комиссар Мегрэ из уголовной полиции… Могли бы вы дать мне список баров, где имеются игральные автоматы?

— А таких больше нет! Два месяца назад согласно постановлению префектуры игральные автоматы ликвидированы… На Лазурном берегу вы уже их не сыщете…

Мегрэ спросил у хозяйки гостиницы, где он мог бы найти такси.

— А куда вам нужно?

— В Канн!

— В таком случае такси вам ни к чему. От площади асе каждые три минуты отходит автобус…

И то верно! Площадь Масе выглядела еще веселее, чем даже накануне, под утренним солнцем. Браун непременно ее проезжал, когда отвозил своих двух женщин на рынок.

А вот и автобус. Полчаса спустя Мегрэ был уже в Канне и первым делом отправился в указанный ему гараж неподалеку от Ла-Круазет. Куда ни посмотришь — всюду белый цвет! Огромные белостенные отели! Белые магазины. Белые брюки и белые платья. Белые паруса на море.

Можно подумать, что вся жизнь не что иное, как сплошная бело-голубая феерия мюзик-холла!

— У вас господин Браун оставлял машину?

— Так я и думал!

— Что вы думали?

— А то, что ко мне начнут приставать. Ни минуты не сомневался, когда узнал, что его убили… Здесь, да! Мне нечего скрывать… Вечером ставил ко мне свою тачку, а забирал дней через восемь — десять.