Уснуть и только - Дина Лампитт

Когда зимнее солнце достигло своей высшей точки в небесах, отряд, сопровождавший архиепископа Кентерберийского, выехал из леса и качал подниматься по крутому склону холма.

Первыми из-под сени деревьев показались рыцари в позвякивающих кольчугах, готовые защищать жизнь первосвященника тяжелыми мечами. Вслед за ними беспорядочной толпой ехали на лошадях монахи с выбритыми тонзурами в бесформенных коричневых одеяниях. Среди множества всадников нелегко было распознать того, кого все они были призваны охранять. Этот человек, Джон де Стратфорд, ехавший обособленно в середине кавалькады, был самым могущественным человеком в Англии после короля и теперь направлялся в свой замок в Мэгфелде.

Из-под капюшона малинового плаща посверкивали его глаза, цветом и прозрачностью напоминавшие горный хрусталь, а коротко остриженные седеющие волосы казались нимбом. В свои пятьдесят четыре года архиепископ оставался крепким, привлекательным мужчиной с руками ангела и телом… Однако не могло быть сомнений в том, что под маской его казавшегося невозмутимым лица с четкими, резкими чертами клокочут страсти, ибо история жизни Стратфорда была дикой, страшной, полной тайн и загадок.

Всадники достигли вершины холма и остановились. Начальник отряда – крупный мужчина с изуродованным шрамами лицом – приблизился к архиепископу.

– Вон там, милорд, – взмахнул он затянутой в латную рукавицу рукой. – Вот он, дворец Мэгфелд.

Стратфорд взглянул в указанном направлении. С поросшего кустарником высокого плато, где они находились, на много миль вокруг были видны квадраты полей, островки лесов и поблескивавшие извилины рек.

– Где? Там, справа?

– Да, милорд.

– Выглядит очень величественно. А эта лесистая долина слева от нас, полагаю, Бивелхэм?

– Совершенно верно, милорд. Владение Джона Валье.

– Какой здесь чудесный воздух, – заметил Страт форд.

Все с тем же невозмутимым выражением лица он разглядывал расстилавшуюся внизу живописную, пестревшую красками долину. Наблюдавший за ним начальник отряда пытался угадать, о чем думает этот молчаливый человек, о котором кто-то сказал, будто он возродившийся Томас Бекет. Однако ничего нельзя было прочитать в светлых, немигающих глазах, и через некоторое время рыцарь осмелился нарушить молчание:

– Если не возражаете, милорд, пора трогаться. Через час вы будете в замке.

– Сейчас, еще одну минуту.

Взгляд архиепископа вновь заскользил по Бивелхэмской долине.

– Говорят, где-то здесь у святого Дунетана была кузница, где он предавался своему тайному увлечению – работе с металлом. Вы знаете, где она?

– Нет, милорд, от нее уже давно не осталось и следа.

– Жаль. И вряд ли удастся найти место, где она стояла?

– Боюсь, что так, милорд.

Рыцарь вновь занял свое место во главе колонны и, высоко подняв руку, крикнул: «Вперед!» Отряд начал спускаться вниз, оставляя слева красивую долину и направляясь через лес к селению Мэгфелд.

Архиепископ Кентерберийский никак не мог понять, зачем понадобилось Дунетану Гластонекому, архиепископу и могущественному вельможе при дворе саксонеких королей, построить замок, церковь и кузницу в этом заброшенном и отдаленном уголке. Однако оставалось фактом, что признанный впоследствии святым царедворец поступил именно так. Впрочем, теперь, спустя почти триста пятьдесят лет после его смерти, здесь не осталось ничего из первоначальных деревянных построек. Каменный дворец начали строить при архиепископе Бонифации, продолжили при его преемниках и закончили лишь при архиепископе Рейнольдсе девять лет назад, в 1324 году.

Испытывая некоторое волнение, Стратфорд проскакал по булыжнику подъездной дороги и с легкостью, вполне объяснимой для человека сухощавого телосложения, выпрыгнул из седла.

Замок был очень высоким: западная башня достигала шестидесяти футов, основная часть здания была трехэтажной. Красивые окна и изящные арки, создающие ощущение торжественной величественности здания, произвели на архиепископа огромное впечатление. Испытывая радость и воодушевление, Стратфорд впервые переступил порог своей новой резиденции. Полы его малинового плаща развевались под порывами зимнего полуденного ветра.

Как только архиепископ показался в дверях, все ожидавшие его слуги опустились на колени. Стратфорд поочередно обошел всех, позволив каждому поцеловать свою руку. В полумраке засверкал огромный перстень Кентербери, надетый поверх перчатки архиепископа.

– Да благословит вас Господь, – произнес он, перекрестив их, и, склонив голову, начал подниматься по широкой каменной лестнице.

Прибывшие с ним монахи уже хлопотали внизу, распаковывая багаж. Шедший впереди домоправитель, почтительно указывавший Стратфорду дорогу, провел его через две комнаты, каждая из которых была больше предыдущей, и ввел в третью, самую красивую и величественную. Это был просторный зал, простиравшийся с запада на восток вдоль всего внутреннего дворика. Через высокое западное окно комнату заливало золотисто-алое сияние заходящего солнца, казавшегося багряным шаром.

Но Джона Стратфорда в этот момент интересовало только одно, и он спросил:

– Бекет спал в этой комнате?

Домоправитель смутился:

– Нет, милорд, считается, что в то время еще не было этой комнаты. Однако северной стене, гардеробной и малой часовне уже больше ста лет, так что, по-видимому, они существовали уже во времена святого Томаса.

Архиепископ не ответил, на его лице появилось выражение странной холодности. Домоправитель подумал, не туговат ли его новый хозяин на ухо.

– Это все, милорд?

– Да, пока все, – тут же отозвался архиепископ. – Но, Веврэ…

– Слушаю, милорд?

– Сегодня вечером, когда стемнеет и пиршество будет в самом разгаре, к заднему крыльцу доставят человека и передадут на ваше попечение.

– Человека?.. – непонимающе повторил управляющий.

– Вот именно. – Архиепископ отвернулся и, сняв перчатки и плащ, бросил их на кровать, стоявшую напротив очага.

Стоя спиной к домоправителю, он добавил:

– Я хочу, чтобы вы заботились о нем, выделили ему комнату. Пусть это будет небольшое помещение, но обязательно отдельное.

Веврэ кашлянул в кулак.

– Не будет ли бестактностью с моей стороны, милорд, спросить, кто этот человек?

– Будет. – Резко развернувшись, архиепископ бросил на домоправителя тяжелый взгляд. – От вас требуется только, чтобы вы обращались с ним так же заботливо и уважительно, как со мной. Это понятно?

– Да, милорд.