Патриот. Смута. Том 4 - Евгений Колдаев

— Ясно.

— Все. — Григорий поднялся. — Думаю все. Рана легкая.

— Значит так. — Я хмуро уставился на нижегородца, проговорил. — Ты тут сиди, в лазарет не ходи, со двора ни ногой. Охрану усиленную поставлю. Люди с Яковом придут. На совете он был, такой, кашляет часто. Ему и его людям вера есть. Ты нам, нижегородец, живым нужен. И люди твои, че-то нет их

Тот пожал плечами, дернулся от боли, поймал недовольный взгляд Григория. А я продолжал:

— Живым, и, насколько это сейчас возможно уже, после ранения, здоровым. Вижу, противостояние есть для нашего объединения с Минином. Поймаем всех, допрошу, пойму. Позже поговорить хочу с тобой. Тут вот люди собрались уже у ворот. Надо успокоить их. Отдыхай.

— Спасибо, воевода.

Встал, задумался.

Вот спрашивается, нахрена, а главное, зачем ты, нижегородский купец, промышленник при всех о деле своем говорил часа два назад? Не сказал бы, может, и не случилось бы ничего. Хотя с иной стороны, если все взвесить и подумать. Может, и наоборот? Может, прознали уже люди в Воронеже, что ты из нижнего Новгорода не просто так, а со значением. От Минина по делу. Может, и пришел, чтобы защиты моей просить, от людей всяких побить тебя жаждущих.

Сидел бы тогда в городе, ждал меня. М-да, чудно, в общем.

Ладно. Что-то и торговец сотворил странное, и эти, убийцы. Жизнью рискнули ради чего? Как бы они удирали потом? Я же их нашел бы… Я. Стоять! Выходит, все это как-то худо бедно работало, если меня убить. Но, шли они нижегородца кончать, а я?

Неужто ходит здесь окрест убийца нанятый?

— Ванька! А конь мой где?

— Так это… Не ведаю я, хозяин. — Он, до этого что-то бубнивший в соседней комнате, выскочил, сжался весь.

— Как так?

— Ну так, хозяин, вы с ним ушли, а ночь потом, а я утром при вас.

— Найди коня. Все ремни проверь, седельные, стремена. Карабин и рейтпистоли. Как бы не испортил кто добра этого.

— Сделаю, хозяин. — Закивал Ванька.

— Григорий, Пантелей идем.

Мы двинулись к воротам. Там стрельцы кричали уже в голос на наседающую толпу. Бушевал народ, спрашивал, кто стрелял, что случилось.

— Что тут! — Выдал я громко подходя.

— Воевода! Случилось чего⁈ Мы все! Мы как один! Мы их всех!

Яков пытался протиснуться ко мне. Но собравшиеся сотни три человек толпились и не пускали никого сквозь свои ряды.

— Так! Войско мое! Все хорошо! Мятежники устроили бунт! Все схвачены! Будут допрошены и повешены! На этом все! Расходимся!

Толпа загудела при слове мятежники. Но мой грозный голос и призыв к действию решал. Они переглядывались, кто-то громко спросил.

— А татары что? Измена же?

— Там Серафим, священник с людьми. Уже решает. Спасибо вам, люди служилые, расходитесь. — Продолжал увещевать. — Если надо будет, позову. В рог трубить буду. Спасибо!

Народ попятился, первые ряды чуть отступили и как-то стали помаленьку разбредаться. Говорили, сетовали, удивлялись.

— Расходитесь! Спасибо! Яков! Ко мне! Люди это твои, верно?

— Да. — Он замахал руками. Наконец-то они пробились.

— Расходитесь! Григорий за мной. — Повел его через начавшуюся уменьшаться толпу, пробились к Якову с шестью людьми. Все в кольчугах, снаряженные, к бою готовые. Лица суровые, напряженные. Этим палец в рот не клади, откусят по локоть. Таких не проведешь. Видно, что опытные.

— Давай с двумя в терем. Мало ли что еще. А мы к лодкам.

— Так случилось то что?

— Позже. Можешь сам пленных допросить.

— Ясно.

Яков покачал головой. Не нравилось ему, что темню я что-то, недоговариваю. Но, объяснять сейчас действительно не было смысла. Нужно идти, ловить предателя, быстрее. А то как бы там Чершенские и Тренко со своими людьми из-за него чего плохого не учудили между собой.

Мы разошлись.

Я, Григорий, Пантелей и еще трое бойцов двинулись вниз по склону. Нужно понять, что же произошло с татарами, и схватить атамана полковых казаков. Уверен, он на лодках уйти хотел. Самый быстрый путь в город. А вот до степняков — неясно, то ли отпустил их кто, то ли просто шум и гам поднял. Отвлекал.

Начали спускаться.

Здесь где-то ночью, туша пожар на другой стороне острога в лесу, я приказал разместить всех пленных. Действительно, внизу, слева среди деревьев виделся небольшой организованный лагерь связанных татар. Там ходили люди, шли какие-то разговоры. Шума неслышно. Значит, все более или менее хорошо.

Не прошли и сотни метров, примерно полпути до степняков, как из-за деревьев выскочил казак. Молодой, совсем какой-то помятый, ошалелый, нервный. Вел он под уздцы моего боевого коня в полной экипировке. Скакун вел себя неспокойно, всхрапывал, мотал головой.

Лицом парень был раздражен, постоянно то туда, то сюда глядел, прислушивался. Ну и удивленным сильно казался. Даже трясся немного.

А… Заждался ты дружок, все ясно. Думали вы, что сразу здесь появлюсь. А оказалось, уже после стрельбы пришел и не сбоку, от казаков донских, а сверху от острога. Не по плану.

Я двинулся к нему, улыбнулся.

— Что случилось, боец⁉ — Спросил громко, радушно смотрел на него.

Хотя внутри злость клокотала. Но рано, пока рано.

— Воевода, татары!

Идущие за мной люди, переглянулись. На лицах их возникло удивление.

— Татары, воевода, удрали. — Продолжил чуть заплетаясь языком молодой боец. — Нашего одного порешили, развязались они… Значится раз и… И бегом. Надо в погоню идти… — Говорил он все более неуверенно, голос подводил. — Вот, конь ваш, воевода.

Эх, вы что действительно решили, что это сработает? План был другой, но появление Нижегородца, видимо, смешало его, заставило действовать быстрее, и все стало валиться. Налет глупый, конь этот, татары, которых, судя по всему, никто не видел бегущими.

Вся постановка трещала по швам.

— Да, молодец, мчаться же надо! Собратья, давайте вниз, тоже за конями.

Доспешные как шли, так встали, замерли удивленные, Григорий понял, что я это все для отвода глаз делаю. Чтобы не случилось ничего. Решит еще этот казачок молодой да засланный пальнуть в меня из чего-то нехорошего. А мне вот это вообще не нужно.

Подошел к нему, взял коня под уздцы.

— Молодец. — В глаза смотрел.

Опустил взгляд, проговорил сбивчиво.

— Рад стараться, воевода. — Попытался вытянулся тот по струнке, но получилось кривобоко. Нервничал сильно. Ждал, когда влезу.

Я начал поворачиваться, чтобы запрыгнуть в седло, и