Патриот. Смута. Том 4 - Евгений Колдаев

Младший, Василий кивнул.

— Вперед!

Мы с Григорием быстро стали подниматься. Тропа петляла, где было можно шли напрямик. Добрались до лазарета. Серафима здесь не было, люди выглядели напряженными, удивленными. Во взглядах стоял немой вопрос. Вроде бы бой закончился, так что же происходит? Почему кричат про татар, какая измена?

Охраны не было. Батюшка взял людей, побежал разбираться. Видимо, попался на уловку.

Но тут я увидел человека, которого уже думал, что потерял. Пантелей неспешно выворачивал справа, обходя острог.

— За мной.

Раскатистый выстрел, потом второй. Внутри в черте стен, окружающих хутор.

— Зараза!

Выхватил саблю. В левую руку взял пистолет, помчался вперед к воротам. Двое стрельцов, стороживших вход, вскинули ружья, но не понимали, что происходит. Пальба была в самом тереме. От входа в поместье не видно, что происходит. Черт!

Из здания слышался звон стали, крики, ругань. Я узнал французский язык. Франсуа там, это хорошо. Он мастер клинком махать. Двоих в бою стоит.

— Сколько? — Выпалил, пробегая мимо поста.

— Трое! — Выпалил ошарашенный боец. Навострился за мной бежать.

Да, не думал я, что у них здесь все не очень хорошо с караульной службой.

— Стоять! Пост держать, внутрь только Тренко и Якова. Больше никого!

Раздался еще один выстрел. Моя Ванька орал что-то, как безумный.

— Живым! Живым брать! Хотя бы одного! — Кричал я, двигаясь от ворот к двери в терем.

В сенцах шел бой. Это я понимал уже на подходе. Подбежал, на меня распахнулась дверь. Увидел спину отбивающегося от наседавших изнутри, человека. В нос ударил запах жженого пороха. Внутри было дымно.

Там, в помещении слышались стоны, безумный девичий визг, крики, ругань.

Недолго думая, я шарахнул отступающего по голове. Он мне был не знаком, значит, находиться здесь не должен. Два стрельца, француз, Ванька, нижегородец и девушки, это те — кто здесь точно был моими союзниками. Остальные, бабушка сказала надвое, по ходу дела разберемся.

— Что здесь! — Крикнул я внутрь.

Там как-то все уже стихало.

— Врача! — Орал Ванька откуда-то изнутри. — Хозяин, врача!

— Нормально, Игорь. — за дверным проемом меня встретил Франсуа. — Кончено все.

Он стоял боком, в руках шпага. Клинок ее упирался в горло какому-то воину в маске, натянутой на лицо.

Я осмотрелся. С солнца в полумраке было все не так уж хорошо видно. К тому же мешал дым, пахло кровью, порогом и смертью. Один из стрельцов лежал в углу, стонал, прижимая руки к груди. Кафтан его был окровавлен. Пулевое ранение в легкие, скорее всего, не жилец. Второй зажимал левой рукой правую, в которой держал, но уже опускал клинок. На полу валялся одетый в старый, потертый кафтан мужик. Распластался истекал кровью, признаков жизни не подавал. Еще один, похожий на него по одежде прижимался к противоположной от стрельцов стене. Как раз его удерживал француз.

— Только дернись, только дернись. — Говорил он на своем немного напевно.

Бок его пленника кровил. Оружие валялось у ног.

Ванька замер с дымящимся пистолем в руках, трясся и смотрел на меня широченными глазами.

— Врача. — Просипел он в очередной раз.

Был бы он здесь. Этот ваш врач.

Самое важное. Путята Бобров, нижегородский торговец и дипломат поневоле был жив. Забился в один из углов, держал саблю наготове. Зажимал свободной от оружия плечо рукой. Шапка сползла набок. Глаза совершенно бешеные, дыхание сбитое. Все свидетельствует о том, что нападение оказалось внезапным и он растерялся. Но как-то на инстинктах отбился.

Везение, удача на моей стороне.

Из комнаты доносились всхлипы и повизгивание. Девушки явно не пострадали, враг не стремился проникнуть в комнату. Его целью был нижегородец. Но от стрельбы у прекрасного пола случилась истерика.

— Ванька! — Слуга уставился на меня. — Молодец! Хвалю! Иди, девок в чувство приведи! Напавших на улицу, связать, раненных в лазарет.

Григорий уже крутил оглушенного мной диверсанта. Пантелей с пыхтением вошел в сени, развернулся, сделал шаг. Резко врезал второму захваченному врагу в лицо. Защититься тот не успел, да и клинок француза у его горла несколько сковывал действия.

Упал со стоном, схватился за лицо. Богатырь поднял его и пинком выкинул наружу. Тоже начал вязать.

Стрельцы, увидев происходящее от ворот, было дернулись помогать. Но я их мгновенно прервал.

— Быстро на пост!

Бойцы закивали и замерли у входа.

Сейчас на стрельбу народ начнет сходиться. В военном лагере стрельба, значит, дело нечисто. Либо делят что-то, либо диверсия, либо предательство. А, если верить крикам — то можно решить, что татары разбегаются.

Я, выйдя из терема и чуть отойдя, чтобы было видно, махнул рукой стрельцу, что был на наблюдательной башне. Сторожи, мол. Черт, что за разгильдяйство. Пропускной режим не налажен, пускают абы кого, а они потом в людей стреляют.

Раненый стрелец вышел вслед за мной. Его немного трясло, смотрел на меня потерянными глазами только что проснувшегося человека.

— Они это, они воевода, как влетели. Бах, бах, я вскочил, а друг мой, дружок Севка уже лежит. — Махнул рукой на дверь. — Вон он к стене привалился, кровью исходит. — Хлюпнул носом. — Я вскочил, за саблю и биться. А их трое. Они — это, они. — Он задыхался, дергался, явно был шокирован.

Кинул взгляд на раненного. Плохо. Севке конец. Я мог оказать ему первую помощь, парень был еще жив, можно устранить пневмоторакс, залепив рану… А чем? Тут нет целофана и упаковок от бинтов. Куском кожи? С сапога — вариант.

Закусил губу, слушал доклад второго постового, думал.

Не получится ничего. Без качественной хирургии, дренажа раны, он умрет.

У ворот начался шум. Быстро толпа собралась. Глянул туда. А нет, это собратья на крик пришли первыми — Яков и Тренко.

— Пустить. Сюда!

— Что тут. — Выпалил сотник над детьми боярскими, двигающийся ощутимо быстрее и проворнее сотоварища.

— Двое пленных, один труп. Наших перевязать надо. Проследите, я попробую спасти Севку.

В глазах собрата я увидел понимание. Они вдвоем приступили к работе. Я вновь вошел внутрь.

— Свет, бинты, теплую воду. Горячую лучше!

Сделал несколько шагов к двери в комнату. Вопли там прекратились, доносились только легкие всхлипывания. Повторил требование.

— Свет, бинты, горячую воду! Быстро!

Франсуа смотрел на меня с недоумением. Григорий осматривал, готовил к перевязке нижегородца. Пришедшие на помощь сотники и Пантелей крутили пленных заговорщиков. Осматривали двор.

Сел