Обитель Короля снов - Валентина Зайцева

Глава 3

— Шереметьева, немедленно возвращайся в клинику! — рявкнул Пётр Сергеевич в трубку почти через час. Я прижала телефон к уху плечом, пытаясь засунуть Ворона в клетку, которая когда-то принадлежала морской свинке соседской семилетней девочки. Судя по тому, что Пётр Сергеевич назвал меня по фамилии, он был в ярости.

Ворон яростно захлопал крыльями, и кипа счетов, аккуратно сложенных на столе, рухнула на пол.

Чёрт! Я разложила их в порядке, в котором собиралась оплачивать. Не то чтобы у меня были деньги, но счет за электричество занимал почетное первое место в моем списке желаний.

— Не могу сейчас, Пётр Алексеевич, — выдохнула я, задыхаясь от борьбы с птицей. — Простите, у меня руки заняты. — Буквально. Питомец самого прекрасного мужчины, которого я когда-либо видела — и который, скорее всего, был плодом моего разыгравшегося воображения, — пронзительно заклекотал, чуть не вырвавшись из моих рук.

— Освободи руки! — прорычал Пётр Сергеевич. — У меня двенадцать разъяренных клиентов, а Роза Андреевна отказывается платить!

В этот момент Ворон укусил меня за палец.

— Сукин…! — Кровь капнула на счета, добавляя еще больше алого к уже и без того слишком красным штампам «ПРОСРОЧЕНО». Я захлопнула дверцу клетки, заперев маленького мерзавца внутри.

— Мария! — Пётр Сергеевич почти орал в трубку, возвращая меня к разговору. — Меня вызвали в клинику в какой-то немыслимый час, и что я вижу? Перья по всей камере сна, аппараты сходят с ума, а Костя хнычет в углу! Советую тебе притащить свою задницу сюда, если хочешь сохранить работу!

Я открыла рот, чтобы извиниться, но услышала лишь гудки. Он повесил трубку.

— Сиди там! — буркнула я Ворону, собирая свои светлые волосы в небрежный пучок. — Может, подумаю о корме для тебя, если меня не уволят!

Ворон окинул меня презрительным взглядом и задрал клюв, будто прекрасно понял, что я сказала.

Соберись, Мария. Это просто птица. Не предзнаменование… наверное.

Как бы я ни ненавидела наблюдать за спящими богачами ради заработка, эта работа была мне нужна. Она была легкой, и я не была квалифицирована ни на что другое. И как бы мало ни платил Пётр Сергеевич, это все равно больше, чем я заработала бы, разнося подносы в какой-нибудь забегаловке, чем занималась до клиники.

Я схватила ключи от своей старенькой «Лады» и выбежала из квартиры. В коридоре воняло старой капустой — напоминание, что сегодня четверг. Завтра коридор пропитается запахом рыбы, а в субботу — курицы. С тех пор как я переехала в этот убогий дом, календарь мне не требовался: кулинарный график соседки, Екатерины Ильиничны, был точен, как часы.

Я нажала кнопку на ключах, чтобы открыть машину — мою десятилетнюю машину, державшуюся на ржавчине и мечтах, но верную, как старый друг, всегда довозившую меня из пункта А в пункт Б. Или, как сейчас, из квартиры на скучную работу.

Я добралась до клиники в рекордно короткие сроки — ранний час помог. После шести утра Владимир превращался в пробочный ад, но в четыре утра дороги были свободны, как мои банковские счета.

Костя выбежал ко мне на парковку, его каштановые волосы были непривычно растрепаны, будто он теребил их в панике.

— Куда ты сбежала? — надулся он, шагая рядом. — Бросила меня в полном дерьме!

— Прости, Костя. Я не хотела.

На самом деле, тот парень с пронзительными чёрными глазами и странная волна жара, захлестнувшая меня, выбили меня из колеи так, как я не могла объяснить. Я не привыкла испытывать нечто вроде оргазма на публике без всякой причины, и уж точно не привыкла видеть, как самый красивый мужчина на свете прыгает в другого человека, не разбудив его. Но я не могла рассказать это Косте. Он решил бы, что у меня опять срыв.

— Паническая атака, — наполовину солгала я. — Пришлось уехать домой, чтобы отдышаться.

Костя уставился на меня. Он знал меня достаточно давно, чтобы понять, когда я что-то недоговариваю, но промолчал, лишь поджав губы.

— Пётр Сергеевич сказал, что аппараты свихнулись, — продолжила я, когда он не ответил. Обычно Костя не умолкал ни на минуту, так что его молчание ясно говорило, насколько он зол. И заслуженно.

Он схватил меня за руку.

— Ещё бы! Я вернулся с кафешки, а ты умчалась в своей тачке, аппараты выдают какие-то безумные данные, все подопечные проснулись и орут, а повсюду чёрные перья! Что, чёрт возьми, случилось?

— Ворон, — выпалила я, пытаясь придумать что-то правдоподобное. По крайней мере, это было правдой.

— Ворон? — Костя вскинул идеальную бровь. — Серьёзно, если ты влипла в неприятности, скажи.

Его глаза наполнились беспокойством, и мне стало тошно. Он был моей опорой, когда Кирилл ушел, забрав почти всё, включая моё душевное равновесие. Я не винила Костю за беспокойство, но мне оно было не нужно.

— Я не влипла, — отрезала я.

Костя покачал головой и скрестил руки.

— Ты должна позволять людям помогать тебе, Мария.

— Это не обо мне, — пробормотала я, жалея, что этот разговор вообще начался. Я глубоко вдохнула, пытаясь придумать, как развить ложь, чтобы она не звучала совсем уж нелепо. — Я же сказала, это была птица. Каким-то образом она попала в камеру сна. Мне пришлось войти и выгнать её. Наверное, это и сбило аппараты.

Костя прищурился, снова поджав губы.

— Дверь в камеру была закрыта, когда я пошел за кофе. И, думаю, я бы заметил здоровенную чёрную птицу, летающую там.

— Ворон, — поправила я, будто это имело значение. Я сама не знала, в чём разница. Оба — большие чёрные птицы.

Костя сжал кулаки.

— Мне плевать, хоть павлин, танцующий лезгинку! Его там не было, когда я уходил за кофе!

Может, стоило сказать правду. Я уже рассказала половину, и он ведь тоже видел того странного парня. Если я схожу с ума, то и он тоже… Но я вспомнила о маме, спящей в больничной палате в центральной городской больнице, одной из тех, кто так и не проснулся после Большого Сна. И решила промолчать. Она была причиной, по которой я должна была выяснить, кто этот странный парень и его птица, прежде чем меня упекут в психушку.

— Наверное, сквозняк открыл дверь, — буркнула я, толкая дверь клиники. — Ты же думал, что видел какого-то накаченного парня,