Приглашение на смерть - Юлия Фёдоровна Ивлиева

на животе покраснела. Ей хотелось перевернуться и прижаться к холодному полу лбом, но тяжелые мысли давили, не давая пошевелиться.

– Черт бы побрал их регламенты! – в очередной раз выругалась она. За последнюю неделю ее мысли свернулись в одну эту фразу, выражающую все, что она чувствовала…

Кира переехала к Григорию и теперь старательно вживалась в роль будущей жены и хозяйки. Этакий пробный период жизни вдвоем, в который все можно откатить назад. Так она уговаривала себя.

Еще два месяца назад этот переезд и как смена места жительства, и как смена статуса свободной женщины на – с ума сойти, статус невесты! – ввергал ее в панику и ужас. Вот как она в это вляпалась? Как? Но она любила Григория. Сильно. Так сильно, что не узнавала себя. Бесконечно разбирала свое отношение к нему и его к себе с точки зрения психологии. Каждый раз приходила к совершенно разным выводам: здоровые у них отношения или не очень, настоящая это любовь или зависимая. Впрочем, выводы значения не имели, поскольку развеивались напрочь, едва она оказывалась в объятиях любимого мужчины. Да, она его любила. Ну что ж теперь, обязательно замуж выходить? Замуж – это как-то навсегда и не про любовь.

А теперь это убийство! Строго говоря, избавились от урода и насильника! Радоваться надо! Но нет, сейчас будут копать: кто виноват? Как такое получилось? На глазах у полиции…

– Черт бы побрал их регламенты!

Первые три дня вынужденного отпуска казались отдыхом. Она самозабвенно обустраивала дом, читала, болтала с сестрой Григория Юнкой, сходила на массаж и на танцы. Прошла неделя. Закралась мысль: «А если это все?»

Кира лежала в доме Григория Самбурова на втором этаже, в комнате, которую они с Юной переделали в спортзал. Вытащили из нее все и заполнили спортивным оборудованием, ковриками, кирпичиками для растяжки, валиками, массажными шариками. Юнка поставила спортивную стенку, ждала, когда привезут зеркала и пилон. Индивидуальный спортзал. Мечта. Еще у них теперь была библиотека. Комнаты, которыми не пользовался Григорий, пока жил один, стремительно обустраивались.

Снизу донеслись шаги, хлопнула дверь, что-то упало. Это проснулась Юна. Григорий ушел на работу два часа назад. Радостно слопал приготовленный ею завтрак, еще радостней сварил им обоим кофе. Вообще, казалось, был весел и доволен, целовал, обнимал, счастливо хватал за все места – явный признак любви, удовлетворенности собой и своей женщиной. Не придраться. И ушел на работу. А она сидела дома, отстраненная от дел. А ведь он был под внутренним расследованием! Комиссия будет!

– Черт бы побрал их регламенты! – прошипела Кира.

Она прекрасно понимала, что причиной хорошего настроения Самбурова являлось то, что Вольцев прятал Киру от разбирательств комиссии. Или, если выражаться проще, радовался отстранению Киры от дел.

Она не сомневалась: Самбуров сделает все, чтобы она не вернулась в Управление, хоть и не признается в этом.

– Кира! Кира! – донесся звонкий голос Юнки, и девушка усилием воли отодрала свое тело от пола.

Глава 3

– Заседание комиссии через две недели. – Вольцев, не глядя на Григория, придвинул к нему несколько листов. В глаза бросились крупные надписи «Извещение» и «Рекомендации». – Все должно обойтись.

Самбуров кивнул.

Дмитрий Юрьевич спокойно смотрел на молодого мужчину, что-то искал в его лице. Непонятно, нашел или нет.

– Дело о подростковых самоубийствах по Краснодару забирает федеральный следователь. Золоторева Лена не их труп, это дело вообще закрыто. Ты даже не отстранен. Вообще тебе крупно повезло. Мать Золоторевой на допросе про вас даже не говорит. Будто забыла, что вы там были. Твердит, что муж изнасиловал дочь. Он не верил, что девочка от него. Она знала, что он ДНК-тест делал, но не поняла, что после него в отцовстве признали родного брата. Вину признает. Никого, кроме себя, не винит. О содеянном не жалеет.

Вольцев покачал тяжелой головой, помял собственные пальцы. «Смирилась с несправедливостью жизни», – голосом Киры Вергасовой проговорил его внутренний наблюдатель, а вслух продолжил:

– Пусть Вергасова пока в отпуске побудет. Ждем, когда все утихнет. Как она? – Вольцев вперил в подполковника внимательный вопрошающий взгляд.

– Вынужденным отпуском недовольна. Себя не винит. О содеянном не жалеет, – легко улыбнулся Григорий.

– Угу, – насупился Вольцев. – Хорошо.

– Ее не мучает чувство вины. Она не ожидала подобного исхода, но считает, что насильнику досталось по заслугам, – хмыкнул Самбуров.

– Это хорошо, – решил Дмитрий Юрьевич. Немного помялся. – Ей бы к психологу сходить. Она же все-таки не опер. На глазах у девочки человека убили. Травматический стресс…

– Не пойдет, – хмыкнул Самбуров. – Можете заставить. Вам уступит. Только… психолога пожалели бы.

– Я подумаю, – отчеканил Вольцев и протянул визитку. – А ты пригласи ее к психологу. Скажи, что ее ожидают. Там грамотная, корректная и тактичная женщина. Специалист. Они с Кирой Даниловной найдут общий язык.

– Общий язык с Кирой Даниловной быстрее какой-нибудь социопат найдет, – хмыкнул Григорий. – А тактичного и грамотного специалиста и вовсе беречь надо. После общения с Вергасовой его самого надо будет отправлять к кому-нибудь корректному и грамотному, поскольку даже если ее не покусают, то психике нанесут непоправимый урон.

– Мне кажется, ты узко смотришь на обязанности правоохранительных органов, Гриша. Мы не только стоим на страже порядка и закона, оберегая простых граждан от преступности, но и более широко и масштабно являемся защитниками. Просто как мужчины.

– Во! Я бы рассмотрел способы защиты психики от влияния специалиста по психопатологии, – хохмил Самбуров, пропустив момент, когда полковник стал совершенно серьезным.

– Вот что я тебе, Гриша, скажу. Система, в которой мы с тобой работаем, несовершенна. И да, в основном полиция приезжает на место преступления уже тогда, когда зло совершено, изменить ничего нельзя, вернуть тоже. Можно отловить и наказать. К счастью, мы с тобой отвечаем только за первую часть этих мероприятий. Возможность отловить и предотвратить последующие возможные преступления, остановить зло, когда оно еще не свершилось, нам дается редко. А вот защитить родных и любимых, защитить тех, кто рядом с нами, мы можем. Вот прямая наша обязанность. Остальное по мере возможностей. Я сам этому правилу следую и тебе советую. Понимаешь, кого надо защищать? Кто рядом с тобой?

– Вот я и предлагаю защитить меня от нее, – буркнул Самбуров. – Глядишь, мне ее защищать станет проще.

Самбуров покинул кабинет начальства задумчивый и рассеянный.

В их кабинете не горел свет, не работал кондиционер. Он с трудом вспомнил, по каким делам разошлись ребята. Пустота ему очень не понравилась. Он уставился на стол, заваленный документами, и передумал включать свет.

– Вас всем отделом отстранили? – произнес вкрадчивый голос, тонкий и манерный.