Расскажи мне три истории - Джулия Баксбаум

– Как вы уже знаете, ребята, я – Лиам. Я провел первый месяц, работая стажером в филиале «Гугл» Сан-Франциско, и это было круто. Чего стоит всего лишь их кафетерий. А потом я бродил с рюкзаком за спиной по Индии почти весь август. – Тоже приятный голос. Мелодичный.

– Поноси-ка в рюкзаке мою задницу, – сказал Калеб – парень Килиманджаро в серой футболке – и весь класс засмеялся, даже учитель. А я не стала, потому что, как обычно, упустила нужный момент. Я была слишком занята вопросом, как это ученики старших классов умудряются получить место стажера в «Гугле», и поняла, что на моем месте я бы никогда не попала в эту корпорацию. И да, я также оценивала этих ребят и гадала над тем, чем они занимались. Калеб, несмотря на его восхождение на Килиманджаро, был похож на типичного представителя студенческого братства с аккуратной стрижкой, Лиам походил больше на хипстера. Занимательные инь и янь.

– Проехали. Ладно. Я не ходил с рюкзаком. Родители не отпускали меня, пока я не пообещал останавливаться в отелях, потому что, сами знаете про Дели. Но все равно я чувствую, что по-настоящему познакомился с культурой, и напишу отличное эссе для поступления, что и было моей основной целью, – ответил Лиам, и конечно после этого мне нужно было сдержаться, чтобы не зааплодировать.

– А ты? Как твое имя? – спросил учитель, и, как позже я узнала, это был мистер Шакельман – учитель по физре, о котором предупреждал меня НН – любитель пялиться на женские задницы. – Я не помню тебя с прошлого года.

Не совсем понятно, зачем это ему надо было показывать на меня, да так, что весь класс обратил на меня внимание, но неважно, сказала я себе. Это как домашнее задание первоклашки: чем я занималась на летних каникулах? И нечего рукам трястись, а пульсу зашкаливать, нет причин чувствовать себя так, будто у меня ранняя стадия хронической сердечной недостаточности. Мне известны эти симптомы. Видела в рекламе. Все взгляды были устремлены на мою скромную персону, включая Калеба и Лиама – оба они смотрели с интересом и настороженностью. А может, это любопытство. Точно не ручаюсь.

– Эм, привет, я – Джесси. Я здесь новенькая. Я не занималась чем-то настолько интересным этим летом. Я просто… переехала из Чикаго, но до этого работала, эм, ну знаете, в забегаловке «Смузи Кинг» в торговом центре. – Ни один человек не был настолько жесток, чтобы открыто засмеяться, но в этот раз я с легкостью могла все прочесть на их лицах. Искренняя жалость. Они строили школы и путешествовали по разным странам, были стажерами в миллиардной корпорации.

А я же провела свои два месяца, смешивая кукурузные сиропы на фруктозе.

Потом уже до меня дошло, что мне нужно было соврать и сказать, что я помогала сиротам с параличом на Мадагаскаре. Никто бы и глазом не моргнул.

Или похлопал бы, если уж на то пошло.

– Постой, тебя нет в моем списке, – сказал мистер Шакельман. – Ты в старшем классе?

– Эм, нет, – ответила я, чувствуя, как капелька пота стекает по лицу, оставляя за собой влажную дорожку. Быстрый подсчет: если я сотру ее, привлечет ли это внимание к тому, что у меня повышенная потливость? Я стерла.

– Не тот класс, – сказал он. – Я же не похож на мистера Мюррея, не так ли?

На этот раз все открыто засмеялись над шуткой, которая едва ли была смешной. И двадцать пять лиц снова повернулись ко мне, изучая. Я говорю буквально: некоторые из них, кажется, даже пытались вычислить мой размер.

– Тебе нужно зайти внутрь. – Мистер Шакельман показал на главное здание, поэтому я вынуждена была подняться и уйти, пока весь класс, включая учителя и достойные фантазий Калеб и Лиам, смотрели мне вслед. А намного позже, когда я уже попала в свой настоящий класс, где мне нужно было снова встать и рассказать о своем лете перед очередными двадцатью пятью учениками – повторить про «Смузи Кинг» перед такой же явно шокированной аудитории – я поняла, что к моей заднице прилип огромный клок травы.

Так, если пораскинуть мозгами, каково число людей, которые могли заметить мое отчаяние? Как минимум пятьдесят, и это я специально приуменьшила, чтоб лучше себя чувствовать.

Правда в том, что НН может быть кем угодно.

И сейчас, спустя целых две недели, я стою в кафетерии со своим идиотским коричневым пакетом для сандвичей и осматриваю эту новую территорию, где все блестит и выглядит дорого – дети здесь ездят на настоящих «БМВ», а не стареньких «Форд Фокусах» с заказанными в интернет-магазинах символами «БМВ», приклеенными сверху – и я все еще не уверена в том, куда пойти. Я столкнулась с проблемой, типичной для всех новичков: мне не с кем сесть.

Нет ни единого шанса присоединиться к Тео, моему сводному брату, кто на мое брошенное однажды «привет» так резко осадил меня взглядом, что я теперь даже не смотрю в его сторону. Кажется, он постоянно тусуется с девушкой по имени Эшби (да-да, это действительно ее имя) – которая напоминает супермодель на полставки с ее драматичным готичным макияжем, неудобной на вид дизайнерской одеждой, каменным выражением лица и короткими уложенными в шипы розовыми волосами. У меня сложилось впечатление, что Тео один из самых популярных людей в школе – он расхаживает по коридорам, ударяясь со всеми кулаками – что довольно странно, поскольку он относится к тому типу парней, которых в Чикаго дразнят. И не потому, что он гей, – мои одноклассники не были гомофобами, по крайней мере, не открытыми – а потому, что он яркий. В нем всего немного чересчур. Каждый жест Тео напыщенный, ну, кроме тех случаев, когда он обращается ко мне.

Прошлым вечером я столкнулась с ним перед сном, и он действительно был одет в шелковый халат, как модель в рекламе парфюма. Я же намазала щеки кремом против угрей с сильным запахом чайного дерева, являя собой забавную пародию на прыщавого подростка. Тем не менее, я проявила благодушие и сделала вид, что мне не кажется странным то, что наши жизни внезапно и без нашего согласия смешались. Я пожелала ему спокойной ночи самым дружелюбным тоном, поскольку не видела смысла в грубости. Не думаю, что это заставило бы наших родителей развестись. Но Тео лишь выдал тщательно отрепетированный и элегантный смешок, как бы говоря: «Ты и твой папаша-альфонс должны убраться к чертям из моего дома».

И он не ошибся. Не в том, что мой отец интересуется деньгами его матери. А в той части, где мы должны уехать. Мы должны утром сесть на самолет и вернуться в Чикаго, даже если это невозможно. Наш дом продан. Спальня, где я спала всю свою жизнь, теперь является колыбелькой для семилетней девочки и ее дорогой коллекции фарфоровых кукол. Она исчезла, как и все остальное, что я помню.