Расскажи мне три истории - Джулия Баксбаум

Мы справлялись. Оба. И какое-то время были настолько поглощены этим, что я почти забыла, как все было раньше. Как мы втроем были близки. Когда-то в детстве я забиралась в кровать между родителями, чтобы мы могли сделать наш ежедневный Джесси-бутерброд. Мы были счастливой семьей; три – это хорошее, уравновешенное число. У каждого своя роль. Папа работал и веселил нас. Мама тоже работала, но на полставки, поэтому она была и миротворцем, и цементом нашей семьи. А моя задача заключалась в том, чтобы быть их ребенком, быть послушной и греться в их непреходящих потоках внимания.

Прошло 747 дней, а я до сих пор не знаю, как поговорить обо всем этом. То есть, я могу говорить о том, как покупала туалетную бумагу, как мы были опустошены, как я была опустошена. Но я все еще не знаю, как говорить о маме. О ней настоящей. Вспоминать о том, какой она была, и не разваливаться на части.

Не знаю, как это сделать.

Иногда у меня возникает такое чувство, будто я позабыла, как нормально общаться.

– Здесь действительно потрясающе, пап, – ответила я, потому что новый дом действительно поражает воображение. Если б я попала в плен к злой мачехе, все могло бы обернуться гораздо хуже, чем жизнь в доме, будто бы сошедшем со страниц журнала «Новости архитектуры».

Я не собиралась жаловаться на отсутствие домашнего уюта – и говорю не о своем представлении уюта, а вообще – или на то, что почувствовала себя так, будто переехала в музей, полный незнакомцев. Это прозвучало бы жалко. И потом мы оба знали, что проблема не в этом. Проблема в том, что мамы здесь не было. И что ее никогда и нигде уже не будет. Когда я раздумывала на эту тему достаточно долго, чего не сделала бы, если б смогла себя остановить, я поняла, что не особо важно, где сплю.

Некоторые факты делают все остальное неважным.

Мы были сплоченной троицей, а стали чем-то другим. Новым, неясным образованием. Кособоким параллелограммом.

– Зови меня Рейчел, – сказала новая жена отца в нашу первую встречу, что меня развеселило. А как мне еще её называть? Мама? Миссис Скотт (ее девичья фамилия, но, если быть точной, не девичья, а фамилия ее прошлого мужа)? Или, может, еще смешнее, ее новым именем – именем моей мамы – миссис Холмс? У себя в голове я называю ее новой женой отца: бесполезное упражнение, чтобы свыкнуться с мыслью. Новая жена отца. Новая жена отца. Новая жена отца. Кстати, о трех словах, которые не сочетаются.

– Зови меня Джесси, – ответила я, поскольку не знала, что еще можно сказать.

Ее воодушевленность меня удивила. До меня еще даже не дошло, что отец начал с кем-то встречаться. Он клялся, что ездил на конвенции по фармацевтике, и мне даже в голову не приходило спрашивать его, несмотря на то, что раньше он никогда не ездил в командировки. Я поняла, что он относится к работе, также как я отношусь к школе – как к способу забыться. Я была счастлива находиться дома одна (Вы спросите меня, уловила ли я момент и устраивала ли шумные тусовки, где народ потягивает пиво из красных стаканчиков и оставляет рвотные массы на газонах? Неа. Скарлетт приходила с ночевкой. Мы делали попкорн в микроволновке и уходили в загул, смотря повторы старых сезонов наших любимых сериалов).

И вот однажды отец приехал домой и вывалил всю эту хрень про то, как влюбился, и я заметила на его пальце новое кольцо. Холодное и блестящее. Серебряное – горькая медаль. Очевидно, вместо того, чтобы поехать в Орландо и узнать что-то новое о Сиалисе9, он сбежал на Гавайи с женщиной, с которой познакомился в интернете на одном из сайтов групп поддержки после тяжелой утраты. Сперва мне показалось, что он разыгрывает меня, но его руки дрожали, и улыбался он так, будто нервничал. Затем последовала длинная отвратительная речь о том, что он знает, будет непросто: новый город, смена школы и все остальное – эту часть отец произнес быстро, настолько быстро, что я даже попросила повторить для того, чтобы убедиться, что мой слух меня не подводит. Тогда я впервые услышала словосочетание «Лос-Анджелес».

«Шаг вперед», – сказал он. Возможность. Способ вытащить нас из «нашей рутины». Он осмелился назвать это «нашей рутиной».

А я и не понимала, что мы погрязли в рутине. «Рутина» – слишком незначительное слово, чтобы описать горе.

Он загорел, щеки подрумянились от трехдневного пребывания на пляже. Я же была все такой же бледной после чикагской зимы. Возможно, мои руки пропахли маслом. Я не плакала. После того, как прошел шок, я переживала намного меньше, чем могла себе представить. Иногда, когда Скарлетт говорит, что я сильная, думаю, она на самом деле имеет в виду, что я бесчувственная.

Рейчел относится к тому типу миниатюрных женщин, которые повышают голос для того, чтобы стать более значимыми. Она не столько говорит, сколько провозглашает что-то.

Зови меня Рейчел!

Скажи Глории, если тебе что-то понадобится купить!

Не стесняйся!

Она виртуоз в готовке!

Я даже не могу сварить яйцо!

Пилатес меня так вымотал сегодня!

Когда она рядом, то утомляет меня.

Сегодняшний анонс: «Семейный ужин!». До этого момента я по большей части избегала сидеть с кем-либо за обеденным столом. Рейчел была занята, работая над новым фильмом – наполовину экшеном, наполовину научной фантастикой под названием «Террористы в космосе», – и на который, по ее прогнозам, «сметут все билеты!». Вечерами отец не посещает бизнес ужины с Рейчел («Просто для обрастания нужными связями!», – как она любит говорить), а погружается в компьютер в поисках новой работы. Тео тоже часто выходит, преимущественно в дом к Эшби, где они воруют еду, заказанную ее матерью из интернет-магазина.

А я предпочитаю есть в спальне. Обычно это ореховое масло с джемом, которые я себе покупаю, или же быстрорастворимая лапша с яйцом. Мне неловко просить Глорию что-то купить. Глория – это «домоправительница», что бы то не означало. «Как семья!», – провозгласила Рейчел, когда познакомила нас, хотя в моем представлении члены семьи не носят униформу. Также, думаю, существует команда уборщиков и садовник, и другие разнообразные латиносы, которым платят за такую работу, как замена лампочек или ремонт сантехники.