Крымская война - Алексис Трубецкой

Ваша преданная племянница.

Глава 2

Николай и Виктория

Николай был восьмым из десяти детей. Его самый старший брат, российский император Александр I, главенствовал в семье — как, впрочем, и во всей Европе, если мы говорим о периоде в несколько лет после катастрофического отступления Наполеона от Москвы в 1812 году. За образованием Александра следила его выдающаяся бабка императрица Екатерина Великая, которая пожелала, чтобы будущий царь воспитывался в духе идеалов Просвещения, унаследованных от французских философов. Наставником юного принца стал швейцарский республиканец Фредерик Лагарп. Николай был моложе Александра на девятнадцать лет, своей бабки он не знал. Сколько-нибудь значительного внимания его образованию в семье не уделяли, его воспитание было поручено генералу Ламсдорфу, человеку грубому и полагавшему, что лучшим стимулом к обучению является розга. «Учение для меня было сплошным принуждением, и ни малейшей любви к занятиям я не питал. На меня сыпались упреки за леность и невнимательность, часто несправедливые, к тому же во время урока я частенько получал от Ламсдорфа весьма болезненный удар тростью».

Безусловное повиновение и строгая субординация — вот что внушали мальчику с самого нежного возраста. В шестнадцать лет Николай наблюдал войну с Наполеоном со стороны — для непосредственного участия в кампании он был слишком молод. По сути, его военный опыт исчерпывался парадами. Облаченный в блестящий мундир, который он редко снимал и в последующие годы, великий князь с огромным удовольствием проводил бесчисленные военные смотры. От войск он требовал строевой подготовки высочайшего уровня и безупречной выправки. Для огромной коллекции военных миниатюр, собранных Николаем, во дворце было отведено специальное помещение. Уже взойдя на трон, Николай время от времени улучал минуту, чтобы уединиться в этой комнате с фигурками деревянных солдатиков. Есть предположения, что, будучи императором, он так муштровал войска, что ни о боевом духе, ни об огневой подготовке речь уже не шла.

Восшествие Николая на престол произошло при весьма необычных обстоятельствах, которые оставили неизгладимый след на личности нового государя и окрасили весь тридцатилетний период его царствования.

В ноябре 1825 года император Александр I неожиданно скончался в небольшом городе Таганроге на берегу Черного моря. Ему было всего сорок восемь лет. Тремя годами ранее великий князь Константин, наместник императора в Польше и законный наследник престола, отказался от своих прав на трон. Однако Николаю, который был следующим в цепи наследников, об этом решении Константина не сообщили. Когда весть о смерти Александра достигла Петербурга, Николай тут же провозгласил царем Константина. Почти одновременно с этим в Варшаве Константин провозгласил новым императором Николая. В течение трех долгих недель между Санкт-Петербургом и Варшавой скакали курьеры: Николай тщетно пытался уговорить брата вернуться в столицу для формального отречения. Все это время Россия оставалась без государя.

За несколько месяцев до смерти Александра тайная организация, получившая название Северное общество, готовила заговор с целью свержения принятого в стране порядка. Члены общества хотели установить в России конституционную монархию с выборным Учредительным собранием и федеральной формой правления. Внезапная весть о кончине Александра и смятение, охватившее власти России в декабре 1825 года, обозначили удобное время для выступления мятежников, и те стали действовать безотлагательно. Руководители общества тут же приняли решение воспрепятствовать Сенату провозгласить восхождение на престол нового государя и принудить сенаторов издать революционный манифест. В качестве своего лидера заговорщики выбрали князя Сергея Трубецкого, назначив его «временным диктатором» в новой структуре власти. Трубецкой принадлежал к старейшему и знатнейшему роду, представители которого на протяжении столетий играли важную роль в истории России. Николай был поражен, когда, после поражения восстания, узнал среди арестованных мятежников князя Сергея. «Что творилось в этой голове, когда вы — с вашим-то именем — позволили вовлечь себя в подобное дело? — в ярости спросил князя император. И, постучав указательным пальцем по лбу молодого офицера, добавил: — Полковник гвардии князь Трубецкой! У вас вовсе не осталось стыда, если вы связались с таким отребьем!»

Восстание началось ранним утром четырнадцатого декабря, и к одиннадцати часов Московский полк выстроился на Сенатской площади. С этого момента все, что могло обернуться неудачей для заговорщиков, обернулось именно так. Гвардейцы, которым по плану следовало захватить Зимний дворец, не смогли этого сделать. К Московскому полку не присоединились другие части. Что еще хуже — Трубецкой отказался участвовать в мятеже и не явился на Сенатскую площадь, чтобы стать во главе восставших войск. Темп был потерян, и Николай сумел перехватить инициативу. К четырем часам по периметру площади были установлены тридцать две пушки. Семь артиллерийских залпов по мятежникам заставили их рассеяться. Восстание было подавлено.

В последовавшие за этим месяцы по всей России прошли аресты. Множество декабристов, в том числе и Трубецкой, были приговорены к каторжным работам и сосланы в Сибирь; других разжаловали в рядовые и отправили на Кавказ. Тринадцатого июля 1826 года состоялась казнь пятерых руководителей декабрьского восстания. Так закончилась «первая русская революция». Третьего сентября состоялась коронация Николая, нового российского императора. Молодой царь торжественно поклялся, что отныне сделает невозможным мятежные действия тайных обществ, подобных организациям декабристов. Это обещание он сдержал.

Император Николай отличался от других европейских монархов. В то время как многим тронам угрожало пламя мятежей, население России в подавляющем большинстве относилось к своему царю с благоговением. Его власть не имела границ, над ним стоял лишь Бог. Парламента, который мог бы сдерживать государя, в России не было. Священнослужители признавали императора духовным главой Церкви. Власть царя, по сути, представляла собой сплав деспотизма былых времен, византийской теократии и военной диктатуры. Внушительная фигура императора, его гордая осанка как бы воплощали идею государственной власти. Немногочисленные интеллектуалы и либералы, которые осмеливались возражать Николаю (а кое-кто даже решался на попытку дворцового переворота), неизбежно оказывались в одном из отдаленных азиатских уголков его необъятной империи, где раскаивались в своем безрассудстве. Царь не был связан ничем и всегда поступал по своей воле.

Вместе с тем Николай был довольно простодушен, и королева Виктория быстро поняла, что перед ней человек честный, твердый и решительный. Не лишенный благородства, император мог заставить окружающих «почувствовать престиж его титула». Обычно сдержанный и недоверчивый, Николай мог проявить и дружелюбие и тогда «очаровывал всех своей искренностью». К участникам Польского восстания 1830 года он не проявил ни малейшего снисхождения, и его жестокость вызвала к нему ненависть миллионов. В то же время эта суровость усиливала впечатление от его облика и даже увеличивала удовольствие от общения с царем, когда тот находился в добром расположении духа. Николай был человеком слова, и большинство государственных деятелей Европы не имели оснований усомниться в его личной честности. Эти качества делали Николая истинным джентльменом — в том смысле, который вкладывают в это понятие англичане: ведь дипломатические договоренности с ними нередко скреплялись простым рукопожатием и parole de gentleman[9].

Николай обладал безграничной энергией и развитым чувством долга. Он принял на себя значительную долю реальных дел по управлению страной. В отличие от своих предшественников, он назначал русских на главные административные должности и окружил себя весьма способными и одаренными советниками. Министром юстиции был назначен Дмитрий Дашков — человек «неподкупный, несмотря на искушения, и сочетающий в себе редкую эрудицию и истинную страсть к делу». Графу Е. Ф. Канкрину государь поручил осуществление грандиозной работы по кодификации законов империи; результатом этого труда явился свод законов в сорока пяти томах. Граф Александр Бенкендорф получил в свое ведение печально известное Третье отделение канцелярии его величества, которое было призвано, говоря словами самого Бенкендорфа, «покровительствовать утесненным и наблюдать за злоумышлениями и людьми, к ним склонным». Столь продуманной системы управления Россия еще не знала. Восхищение императора точностью и порядком, царящими в прусской армии, чувствовалось в постановке дела во всех государственных департаментах. Доклады, комиссии, бумаги, бумаги, бумаги… Вскоре возникла необходимость учредить государственную комиссию «по изысканию путей уменьшения необязательной корреспонденции».