Возвращение Титуса Кроу - Брайан Ламли

— Нет, мадам, но…

— Никаких «но», профессор. Я уверена, что мистер де Мариньи получил достаточно впечатлений на сегодня. Вы сможете увидеться с ним послезавтра. А сейчас вам следует уйти.

— Но…

— Нет! Нет! Нет! — отчеканила она.

Писли повернулся лицом ко мне. Его глаза на мгновение яростно вспыхнули, но затем он улыбнулся.

— Хорошо, — наконец согласился он, и вновь обратился ко мне. — Отложим разговор на будущее, Анри. Доктор права, вам лучше отдохнуть. И не беспокойтесь. Вы в полной безопасности. — Он снова улыбнулся, бросив озорной взгляд на матрону, стоявшую у изголовья моей постели с карандашом. Пока же она чертила какой-то график, Писли нагнулся ко мне и прошептал. — Сомневаюсь, что Ктулху осмелился бы пробраться сюда!

После ухода Писли я снова уснул. На этот раз кошмары меня не мучили, и я проспал почти до полудня. Проснувшись, я обнаружил возле себя совсем юного доктора. Он снимал гипсовые повязки с моих рук. Матрона Эмили — она настаивала, чтобы ее называли именно так — помогала ему, и казалось, искренне радовалась, что, наконец, мои руки освободились от гипса.

— Вы бы не поверили, если бы видели, в каком ужасном состоянии были ваши руки, — сказала она мне. — А теперь…

Теперь на них оставалось один или два небольших шрама, по виду которых можно было предположить, что мои руки пострадали всего лишь от поверхностных порезов и царапин.

— Ваш друг профессор, — продолжала она, — собрал лучших в мире хирургов и специалистов.

Она позволила мне сесть в постели и подоткнула под спину подушки. Мне дали зеркало и разрешили побриться. Я старался не делать резких движений — кости еще болели. По отросшей щетине я определил, что бритва касалась моего лица по крайней мере неделю назад. Матрона Эмили подтвердила это и, более того, объявила, что пока я находился без сознания, она сама два раза брила меня. Таким образом, получалось, что я нахожусь в ее частной лечебнице уже три недели.

Совершив утренний туалет, я попросил принести свежие газеты, но прежде, чем я смог просмотреть их, появился еще один врач. Это был очкастый лысый человечек, деловой и суетливый. Он тщательно осмотрел меня — грудь, уши, глаза, нос. Во время своих исследований он кряхтел и хмыкал, делая подробные записи в небольшой черной книжечке. Потом он заставил меня несколько раз сжать кулаки и согнуть руки в локтях, что было силы, и, почмокав губами, поинтересовался моим возрастом.

— Мне сорок шесть, — ответил я, не задумыаясь, но затем вспомнил о десяти «потерянных» годах и добавил. — Нет, правильнее сказать, пятьдесят шесть.

— Кхе-х!.. Гмм, я предпочел бы согласиться с вашим первым утверждением, мистер де Мариньи. Несмотря на ваши травмы, вы в замечательном состоянии. Я мог бы дать вам сорок два, ну, может, сорок три, но никак не пятьдесят шесть.

— Доктор, — нетерпеливо воскликнул я, хватая его за руки и стараясь заглянуть в глаза. — Скажите, какой теперь год?

— Гмм? — он внимательно посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков. — Э?.. Какой год?.. А, ведь у вас как будто неприятности с памятью, не так ли? Да, Писли говорил об этом. Гмм… Ну ладно, теперь 1989 год. Вам от этого легче?

— Ничуть, — медленно ответил я, с унынием убеждаясь в том, что Писли прав. Я покачал головой. — Это странно, я понимаю, но мне кажется, что я где-то потерял целые десять лет. Однако самое забавное, что за эти десять лет я ни капельки не постарел!

Мгновение доктор пристально и серьезно смотрел на меня затем улыбнулся:

— Тогда вы можете считать, что вам повезло… кхе-х! — Он начал собирать свои инструменты. — А у меня такое ощущение, словно годы наваливаются на плечи, как слитки свинца и каждый следующий больше предыдущего. Они все сильнее тянут меня в бездонный омут времени!

После полудня я бесплодно пытался сформулировать хоть какую-то гипотезу о пропавшем времени, но потом, вспомнив о газетах, отбросил эту мысль. Пачка газет лежала на низком стуле, справа от моей постели. Она не попадала в поле моего зрения, поэтому я и забыл о газетах, хотя мог до них дотянуться. Но принявшись за чтение, я снова оказался во власти загадки моего исчезновения. И виной всему была дата на первой странице. Но куда же пропали десять лет моей жизни…

Затем я сосредоточился и выбросил эту неразрешенную проблему из головы. Не знаю, какие новейшие чудеса я ожидал найти в мире «будущего», но я почувствовал облегчение, обнаружив, что почти ничего не изменилось. Имена на заголовках мелькали другие, хотя содержание статей было такими же, как прежде.

Покончив с газетами, я приступил к изучению статьи в последнем номере иллюстрированного научного журнала о программе научных исследований Марса. Там сообщалось, что космические зонды уже облетели вокруг Марса и вернулись на Землю. Прогресс! Заголовок утверждал — «Исследования Космоса. Люди на Марсе в 2005 году». Я остановился и припомнил последние — между прочим, не записанные мною в дневник — открытия фонда Уилмарта на Луне: тайну, о которой не знали американские астронавты. Как бы там ни было, некоторые из приборов лунного Апполона сообщили на Землю факты, свидетельствующие, что под безжизненной поверхностью нашего спутника скрывалась жизнь. Там, в толще лунного грунта копошились отродья Ктулху. Они оказались на Луне, когда та вылетела на свою орбиту из Тихого океана азойской эры, снова расплавившись после жуткой битвы, которую проиграли силы Зла. Не удивительно, что полная Луна доводила людей до сумасшествия, и заставляла собак выть в течение целых столетий… Затем я подумал о том, каких чудовищ могут повстречать на Марсе первые люди…

И вообще, насколько широко во вселенной раскинулись места заточения БМК? В великих оккультных книгах указывается, что Хастур заточен вблизи Альдебарана в созвездии Хайят, а сами Старшие Боги находятся на Орионе. Это так далеко! Я не математик, но все еще помню определение светового года. И хотя ни один человек не может даже надеяться, совершить путешествие на такое расстояние, я, как мне казалось, мог представить себе это расстояние. Так далеко…

Сбитый с толку подобными размышлениями, сжимая в руках научный журнал, я почувствовал, что начал клевать носом. Да и в комнате уже стемнело. Матрона Эмили заглядывала ко мне раз или два, но решительно отказывалась включить свет, рекомендуя мне лечь и поспать. Возможно, подчиняясь ее совету, или просто от избытка впечатлений и долгого чтения в слабо освещенной комнате, я задремал и почти сразу увидел сон.

Хочу заметить, что я не часто вижу сны. Правда, сновидение, от которого меня так милосердно избавил Писли, было сильным и ярким. Обычно я сплю спокойно и не вижу никаких снов. Однако стоило мне в этот раз закрыть глаза, как на меня снова навалились кошмары и фантазии.