Вторжение - Евгений Лукин

— До-ло-жить… — лихорадочно повторял и повторял он. — Доложить немедленно…

В проёме белело искажённое лицо Петрова. Ефрейтор смотрел на растерзанную выстрелами «фалангу», и карабин в руках у него прыгал. Встретясь с Петровым взглядом, лейтенант немного опомнился.

— Петров! — бросил он. — Всё отставить… Будем считать, что ты действовал по обстановке. А сейчас иди поохраняй. Только затвор сразу передёрни и… ради бога, осторожнее! Царапин, ты — со мной, в кабину!

В фургончике давно уже гремел и бушевал голос Жоголева. Акимушкин схватил микрофон.

— Слушает «Кабина»!

— Ты!.. — Жоголев задохнулся. — Ты где ходишь? Что у вас там творится?

— То же, что и у вас!

Они поняли друг друга с полуслова.

— «Фаланги»? — быстро спросил Жоголев.

— Если бы только «фаланги»!

— А что ещё?

— Валера! Слушай меня внимательно. Если появятся такие долговязые, чёрные… скажи своим, чтобы немедленно открывали огонь! Как понял?

— Чёрные? — ошалело переспросил Жоголев. — В смысле — негры?..

— Какие, к чёрту, негры?.. Как увидишь — сам всё поймёшь! Отключись пока!

Акимушкин перекинул тумблер.

— «Управление», ответьте «Старту»!

— Слушает «Управление», — послышался в динамике откуда-то из другого мира ясный, спокойный голос старшего лейтенанта Мамолина.

— Докладывает «Старт»! Сеня, нас только что атаковали!

Судя по тишине в динамике, все в «Управлении» замерли после этих слов. Слышно было, как кто-то метрах в трёх от микрофона переспрашивает: «Что? Что он сказал?»

— Атаковали? — с безмерным удивлением вымолвил Мамолин. — Как атаковали? Кто?

— Не знаю! Если ещё не прервана связь с бригадой, сообщи немедленно — уже есть потери. У меня убит Левша и, предположительно, Агаев. У Жоголева двое пропали без вести. И самое главное… Самое главное… Ты вот о чём предупреди…

Он замолчал, решаясь.

— В общем так, Сеня, — с усилием выговорил он. — Это не люди.

Мамолин переваривал услышанное.

— Не люди? — озадаченно переспросил он. — А кто?

— Не знаю… — вздрогнув, сказал Акимушкин. — Монстры, дьяволы, пришельцы из космоса!.. И вот ещё что доложи: у них огромные «фаланги»…

— Фаланги пальцев? — туповато уточнил Мамолин.

— Пауки! — рявкнул Акимушкин. — Три года в Средней Азии служишь — фаланг не знаешь? Огромные пауки, здоровые, как собаки!

— Акимушкин! — взвизгнул Мамолин. — Ты… Ты что, пьяный? Я сейчас в бригаду сообщу!..

В динамике что негромко, но отчётливо хлопнуло, затем он взорвался неразборчивым бормотанием и умолк. Это Мамолин отпустил кнопку на своём микрофоне.

— Ну вот и до них добрались, — очень спокойно, почти безразлично заметил Царапин.

Перед капониром дважды ударил карабин Петрова.

— Иди помоги ему! — бросил Акимушкин, и Царапин, спрыгнув на бетонный пол, побежал к воротам.

Ночь оглушила его. Лунное серое небо свистело и выло реактивными двигателями. «Неужели всё-таки война? — беспомощно подумал Царапин. — Но с кем? Не с этими же…» Где-то севернее возник жуткий повышающийся вой — что-то большое и тяжёлое падало с огромной высоты. Петров и Царапин ждали. «Ддумм…» — донеслось из-за третьей пусковой, словно чугунная болванка врезалась в землю.

— Не взорвалось, — с удивлением сказал Петров.

В песке были выбиты две новые воронки, рядом дёргались мохнатые суставчатые лапы очередной «фаланги».

— А эти не появлялись? — спросил Царапин, кивнув на лежащего и невольно задержав на нём взгляд. Насекомое, просто огромное насекомое… Немудрено, что он принял эту личину за противогазную маску.

— Ну и морда у тебя, Петров… — с нервным смешком пробормотал он.

— Я! — встревоженно откликнулся ефрейтор.

— Нет, это я так… анекдот вспомнил…

Реактивный многоголосый рёв, затихая, смещался к северу.

— Я думал, бомбить будут, — признался Петров и, помолчав, тихо спросил: — А чем они так… Левшу?

Словно в ответ ему за капонирами, ближе к солдатскому городку, беззвучно вздулся и опал бледно-фиолетовый пузырь света.

— А вот тем же самым, только поменьше, — не разжимая зубов, проговорил Царапин и вдруг умолк.

— Машина, что ли? — недоверчиво всматриваясь, спросил он.

Да, над капонирами дрожал светлый скачущий нимб — там, по песчаной лунной дороге, меж зарослей янтака, кишащих огромными пауками и чёрными дьяволами, на большой скорости шла машина с включёнными фарами — кто-то пробивался к ним со стороны городка.

— Может, они ещё ничего не знают? — неуверенно предположил Петров.

Царапин, не сводя глаз с тонкого лучистого зарева, отрицательно мотнул головой. Он не мог перепутать ни с чем бледно-фиолетовую вспышку — увеличенную копию той, что сожгла Левшу. Даже если люди в машине минуту назад не знали, что их здесь ждёт, то теперь они уже несомненно были в курсе.

Ночь к тому времени снова стала тихой, явственно слышался нарастающий шум мотора. Отчаянно сигналя, машина вылетела из-за капонира, осветив холм, ворота, курилку. Это был тяжёлый самосвал, и он шёл прямиком к ним, гнал по зарослям, рискуя шинами.

Жуткая из-за непонятности своей подробность: над кабиной, словно корона, тлело вишнёво-розовым что-то причудливое и совершенно незнакомое.

Над верблюжьей колючкой в вертикальном высоком прыжке взлетела ополоумевшая «фаланга». Два карабина грянули одновременно, но, кажется, дали промах — стрелять пришлось влёт и против света.

Царапин и Петров молча смотрели на подъезжающий самосвал. Кузов его был поднят. Козырёк кузова и вся его верхняя часть потеряли привычные очертания, свесились вправо кружевным застывшим всплеском. Сквозь чёрную в лунном свете окалину розовел раскалённый металл. На переднем колесе моталась какая-то тряпка. Лишь когда самосвал остановился перед воротами, стало ясно, что это — многократно раздавленная «фаланга», вцепившаяся жвалами в край протектора.

Дверца открылась, и из кабины полез командир стартовой батареи майор Костыкин — невысокий, плотный, плечи приподняты, под низко надвинутым козырьком в ночном освещении виден лишь крупный бугристый нос.

Мельком глянув на охраняющих, комбат повернулся к машине.

— Ну! — бросил он шофёру в белой от частых стирок панаме, который к тому времени выключил свет и, не решаясь открыть вторую дверцу, вылез тем же путём, что и Костыкин. — Кто был прав? Я ж тебе не зря сказал: подними кузов…

Внимание комбата привлекла вцепившаяся в покрышку разлохмаченная «фаланга».

— Соображают… — чуть ли не с уважением буркнул он и лишь после этого повернулся к Царапину.