Рай осиновый - Амир Рамилевич Сабиров

скопище зимы,

мы обошли подвалы, перестанки,

деревни, обгоревшие поля,

берёзы свитые, как будто рая арки,

куда уйдут любимые друзья,

или ушли; кого не помнил, с кем я

венчался смертью, кто соорудил,

не ведая, из ям окопных церкви,

где Он огнём нас окадил.

2023

«Погасли огни развороченных хат…»

Погасли огни развороченных хат,

что поле за ними – Ходынка? —

как будто Азовского моря накат,

всплывёт, где с запиской бутылка

пройдохи слепого. Запястья дорог

упрутся к сельхозмагазинам,

вода пыльевая, уходит моток

намотки к беззвучным разрывам,

запаянных небом, где будем и мы,

когда нас отправят – не знаю.

Холодная поступь стеклянной зимы —

как девка, что ходит босая.

2023

«Чумной генерал отряхнёт вдруг заявку на боеприпасы…»

Чумной генерал отряхнёт вдруг заявку на

                                                    боеприпасы

от месячной пыли, доложит в генштаб:

продвижение есть, N-ский полк выводить

                                                    на ротацию,

из соседних полков добирая личный состав,

пропавших без вести нет, сдавшихся тоже,

ЛНР закрываем границу, так точно,

                                             почти без потерь,

есть, так точно, доложил генерал Караваев,

и печатка кровавая – словно дубовая дверь.

Километры полгода туда-сюда гоним,

может, кто-то сливает нас, может быть,

                                          наши люди бегут,

может, всё это, чтоб было – не хуже

                                                       Иеронима

Босха; генофонд чистит кто-то, а также

                                 советское вооруженье,

люди снова бегут; оставляют позиции

                       на технике с гуманитарки —

новой выданной технике! – прячутся

                                                      от войны,

пятисотятся батальонами.

Тот чумной генерал выйдет прочь,

                                    плечом задев арку,

и когда война кончится —

на пороге той арки проявятся

киноплёнкой овации,

камеры, шлюхи и много цветов.

2023

«Струной напой свинцовой…»

Струной напой свинцовой,

не зная толком нот,

мелодией дешёвой —

попсовый ход —

про тишину и хату,

объятую войной,

усталость, сон солдата

фронтовой,

про милую, святую,

не спящую в ночи,

когда ветра́ бушуют,

как палачи,

когда осталось только

держать с братвою фронт

и в отпуске тихонько

листать блокнот,

где ни о чём по сути,

где речь – вообще;

мы вечно живы будем —

водой в ключе.

2023

«Под окном сиреневые гнёзда…»

Под окном сиреневые гнёзда,

ветхий сквер, и шифером седым

тает снег на грязевом отростке,

воздухом раскроен смоляным,

обойдут века, и словно не был,

словно тот же в соке самогон,

словно в куртке ватной, подогретый,

памятью отрытый детства сон:

я бреду неведомый, сутулясь,

вязаный кепарик опустив,

на стрелу, не помню, на войну ли,

распеваю траурный мотив.

Люки, только люки подо мною,

череда серебряных канав,

снег ложится твёрдый, будто соя,

снег ложится на сухой рукав.

2023

«Косяк ворон, и сура на окне…»

Косяк ворон, и сура на окне

морозная, на уличном столбе

замоченные нитки проводов.

Присядем в путь, алмазен мой венец,

Семья уложит в сумку булку хлеба,

в пролёте приподнимет нас отец —

чуть от земли, доподлиннее к небу.

И чертыхнётся дверь, как будто ночью,

когда на пьянку тихо уходил, —

учителя́ трагедию мне прочили

(догадки чьи я позже подтвердил),

но не было сомнений, опасений,

лишь запах спелый – розово-весенний —

и спрятанный под книжкой Азраил,

икона, как закладка на странице

пролистанной. Спуститься по крыльцу,

и снег ребристый льнёт к лицу.

2023

«Утро привокзального посёлка…»

Утро привокзального посёлка,

вывихнута вьюгой остановка,

ты хотела от меня ребёнка,

долгой жизни, хлева на задворках

дома одинокого у почты,

синей, с перетёртыми стенами,

и тоски обуглено-молочной,

спрятавшись за войнами и рвами,

всё талдычишь о бессмыслице и страхе,

как там орки мрут в очередной атаке,

как там мухи догнивают по окопам,

гробовозки где скитаются галопом.

2023

«Мешая грязь лицом, ты выползешь к сосне…»

Мешая грязь лицом, ты выползешь к сосне,

листва убогим утром принакрыла

на пойме мирового передела

потёртый корень;

солнце чернокрылое

кочует около разбитых колоколен.

Братан, здесь лишь стихи;

душа моя, раз так,

поёжившись, до Бога полетела;

то рукопись весны, то батарей раскат

возносят перешёрканное тело

по вене воздуха, которую, незряч,

я вышиб на оглобине эпохи

ушедшей: чурки, двор, футбольный мяч,

о мирном веке слухи-перетолки.

2023

«Пробираюсь один…»

Пробираюсь один

по впитавшимся в землю бушлатам,

никого за спиной, только синяя

                                       рябь впереди,

позабытым в осоковой чаще

голодным солдатом,

что младенцем лелеешь ты возле

                              вспотевшей груди.

Гончий ветер пролезет сквозь шов

                        на дрянной балаклаве,

первый холод осенний занежит

                                 листву на земле,

мы ведь выбрали путь свой

                   бессмертия вещего сами

и завёрнуты в спальник, как в саван;

           мы – молот и серп на ремне;

начинаю подсчёт не вернувшихся

                                   из наступления;

при команде «Равняйсь!» —

   ты посмотришь в небесную гладь;

не прошу у тебя я бессмертия,

                                веры в спасение,

только дай на прощанье

                      ладонь твою поцеловать.

2023