Младший конунг - Вера Ковальчук

Похоже, она становится не так ловка и подвижна, как прежде. Это же надо — налететь на руль, как нелепо... Хильдрид не чувствовала себя менее ловкой, чем двадцать пять лет назад, когда лишь начинала водить корабли, но, переступив порог сорокалетия, все чаще стала задумываться, что же будет дальше. Для женщины подобные раздумья так же естественны и неизбежны, как потеря способности к материнству, которая настигает ее рано или поздно. Когда женщина понимала, что больше не сможет понести под сердцем дитя, она могла считать себя старухой, и об этом Хильдрид вспоминала все чаще. Сколько еще лет осталось ее молодости? Десять? Пятнадцать? Подростку этот срок кажется целой вечностью, а в сорок лет человек начинает понимать, что десятилетие промелькнет стремительно, как одно дыхание.

Прошлой осенью Гуннарсдоттер исполнилось сорок три года. Она не считала себя ни слишком старой, ни молодой — она вообще почти не задумывалась о собственном возрасте. С тех пор, как выросли ее дети, женщина все реже напоминала себе, что она — женщина.

На полдороги Хильдрид свернула на боковую тропу, и по ней поднялась на высокий берег, откуда открылся вид на морской простор с далекими островками на горизонте, отсюда похожими на обрывки дыма, стелющиеся по воде — зрелище, милое сердцу любого скандинава. Но если повернуться к морю спиной, то перед путником во всей красе разворачивались луга вокруг небольшого замка, в котором на время остановился Адальстейн, а дальше начинался лес. Не так уж и далеко начиналась опушка, особенно если не идти, а ехать на лошади. Женщина огляделась — кони, которые паслись неподалеку, были, конечно, королевскими конями. Она выбрала конька поспокойнее, по крайней мере, на ее неискушенный взгляд, и подошла поближе. Взялась за гриву. Пастушок, следивший за табуном, подскочил было поближе, но узнал одного из викингов короля и спорить не стал.

Дочь Гуннара с некоторым трудом вскарабкалась на неоседланную кобылку — за шесть лет жизни в Англии, где очень многие ездили верхом, она едва ли научилась должным образом обращаться с конем. Хорошо, что рядом всегда был кто-то из местных — подсказать, когда можно поить, как седлать и как ездить без сбруи. Уроженка Нордвегр умела ухаживать за конями, чистить и мыть, но седлала плохо, верхом держалась кое-как. Что ж, каждому свое — кто сражается верхом, а кто наводит ужас на дальние берега одним видом своих парусов.

Кобылка и в самом деле оказалась покладистой, она пошла хоть и размашистой, но ровной рысью. На то, как крепко ездок вцепился ей в гриву, лошадка почти не обращала внимания, лишь иногда потряхивала головой, словно отгоняла слепня. Поводьев не было; сперва кобылка не могла понять, чего от нее хотят, но потом наездница сильнее потянула за гриву, повернула лошади голову, и та затрусила в сторону леса.

До заветного уголка оказалось не так и далеко, даже верхом на неоседланной лошади, еле-еле трусящей по мху и влажной хвое.

Она поднялась на холм, которыми изобиловала Британия, холм, который так похож на погребальный курган. А, может, это именно курган, просто она об этом ничего не знает? Может, здесь и похоронен кто-то из предков Адальстейна, великих вождей и могучих воинов? Тогда он не обидится на женщину, которая желает вспомнить о другом воине и вожде.

— Здравствуй, Регнвальд, — сказала Хильдрид, опускаясь на траву.

Земля, скрытая густым ворсом молодой травы, оказалась теплой, почти как нагретый солнцем валун. Лес подступал к подножию холма, но вершина его оставалась голой, несмотря на все усилия деревьев и кустов захватить это пустое пространство. Что-то такое крылось в земле на кургане, что не допускало сюда ничего.

Правда, лес теснился лишь у одного края холма, у самого подножия, а в три другие стороны расстилалось открытое поле — напрогляд видны были ярко-зеленые луга, где местные крестьяне косили траву, или пасли свой скот. Хильдрид, привыкшая к морским просторам, любила открытые пространства, и здесь, даже погруженная в невеселые мысли, чувствовала себя привычно.

Впрочем, почему невеселые? Втянутая в круговорот устоявшейся жизни, женщина-кормчий воспринимала смерть, как естественное продолжение бытия, как неотъемлемую данность. Ее муж жил, сражался в битвах, продолжил себя в детях — и умер. Смерть — не расставание, лишь затянувшаяся разлука. Они когда-нибудь встретятся, надо лишь подождать. Странное дело, она почти не скучала по нему. Лишь изредка, когда задумывалась о том, что ей уже за сорок, но еще не так много лет, чтоб со дня на день ждать смерти...

Если б он был жив, она еще могла бы родить ему ребенка.

Глупо об этом думать. Смерть неизбежна, необратима, и теперь Хильдрид встретит своего мужа лишь тогда, когда сама умрет. Она с полным правом может назвать себя воином, а значит, они [6]вместе будут пировать в зале Вальхаллы. Если бы это было не так, то и после смерти супруги оказались бы разделены. Он пребывал бы в гостях у Одина, она — в Хель[7] в почетных чертогах. Десять лет назад одна мысль о подобной возможности привела бы ее в ярость.

— Я давно не говорила с тобой, — сказала женщина. — Хочу верить, что ты меня слышишь. Как-то странно все обернулось — ты не здесь лежишь, а я все равно чувствую тепло твоих рук.

Она подставила лицо солнцу и зажмурилась. Теплый ветер гладил ее волосы. Одно слово — весна. Все так похоже на Нордвегр, даже и не верится, что она находится много южнее мыса Мандале. На родине солнце весной припекает так же ласково, и ветер так же пахнет свежей зеленью и распаханной землей. Луга так же щедры и роскошны, так же бархатны и туманны кромки далеких деревьев. Только скал ей не хватало в Британии, скал и северного моря.

— Что же было делать? — ответила она собственным мыслям. — Если б могла остаться в Нордвегр, я бы осталась. Ты, как никто, способен меня понять.

Она знала, что уж супруг-то понял бы ее с полуслова, с полувздоха. Кто, как не он, предпринял то же самое четверть века назад?

Он тогда бежал вместе с ней от грозившей ему неизбежной смерти. Конунг Харальд собирался убить его, как сына своего врага, непокорного херсира, Бедвара Ормсона. Из-за чего все началось, было напрочь забыто к моменту, когда отряды Харальда и Бедвара встретились в бою. Ормсон проиграл и погиб. Его сыну Хильдрид помогла бежать, и в путешествии на юг незаметно и быстро стала его женой. И полюбила от всей души.

Любовь взросла на почве ее уважения и восхищения этим молодым воином и вождем — не прошло и полугода в скитаниях, как у него уже появилась своя дружина и три боевых корабля. Позже Регнвальд примирился с конунгом, ее опекуном, и взял девушку в жены по закону. Они жили в согласии, она родила ему двоих детей. Все как у всех.