Последний повелитель Марса (СИ) - Рест Роберт

     Один американец, тяготеющий к нашему научному собранию и также приглашённый мною, предложил название “Opportunity”. Мне оно пришлось по душе более прочих — ведь, действительно, это редчайшая возможность первым увидеть то, чего не видел никто до меня. Я решил — пусть будет “Opportunity”.

     Ночью мне снились сны. В них блистающие небесные машины, ведомые бравыми машинистами, поднимались в небеса, чтобы достигнуть других планет — не только Марса, но и Луны, Юпитера, Венеры и, может быть, даже звёзд. Машины реяли, сокращая расстояние и время между засушливой Сахарой и снежной Россией, Америкой и Индокитаем. Европа расцветала фейерверком взлетающих небесных машин. Могучий глас поверх моего сознания произнёс: “Это - будущее...” и я проснулся.

     Всё утро до обеда сон этот не шёл у меня из головы. Я думал об этой фразе, она преследовала меня повсюду. И когда я оказался у своей небесной машины и взглянул на неё ещё раз, “Opportunity” показалось мне какой-то блёклой тенью новой идеи. Что такое “возможность”, как не попытка урвать свой маленький кусочек славы? Ведь грядёт неумолимое будущее, в котором возможности будут у многих, ежели не у всех! Так небесная машина получила своё окончательное имя.

<p>

<a name="TOC_id20228147" style="color: rgb(0, 0, 0); font-family: "Times New Roman"; font-size: medium; background-color: rgb(233, 233, 233);"></a></p>

<a name="TOC_id20228149"></a>ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

      о том, как стороны приходят к сотрудничеству

     Уэллс сидел на краешке стола, задумчив, явно пребывая во власти своей личной истории будущего, к которому он так стремился. Я, будучи новым человеком и не успев ещё пропитаться его настроем, имел суверенитет в суждениях, но чувствовал, как эта его идея начинает проникать в меня. Кажется, сама затея была по мне.

     Я вытащил из-за пазухи старую тисовую трубку. Оглядел её, затем постучал чашечкой по каблуку. Большим пальцем вдавил в чашку порцию табака. Зажал трубку зубами, достал из кармашка куртки серник и чиркнул им о рукав. На конце спички вспыхнул огонь и я, не мешкая, прикурил. Уэллс смотрел на эти действия с лёгким, как мне показалось, недовольством, но не сказал ни слова. Просто отсел подальше, переместившись со стола в кресло.

     — Да, это очень необычно, мистер Уэллс. — Я посмотрел на него через стол. — И что же мы, так запросто залезем в вашу машину и полетим?

     Он поёрзал в кресле, опёрся локтем о подлокотник. Я чувствовал, он и сам испытывает уверенность отнюдь не во всём. Он решительно взглянул мне в глаза:

     — В целом — да, мистер Дрейк. Именно, что сядем и полетим. Машина завершена, проверена и испытана в достаточной степени, чтобы на ней можно было совершить означенное путешествие. Вопрос только лишь, кто его со мной разделит.

     — Ну хорошо. А к чему вам помощник? Какие обязанности вы хотели бы возложить на меня?

     — У моего ассистента, Джозеф, будет масса различных обязанностей. Впрочем, как и у меня самого. Иначе, зачем мне ассистент? — улыбнулся он. — Для начала вы ознакомитесь с практическим списком нужд экспедиции, который я составил. Мне довелось мало где побывать и потому я не имею ни малейшего опыта вылазок в места более дикие чем Хайгейт Вуд. По этой причине, мой список совершенно неполон и в нём учтены лишь предметы, в коих я не испытываю ни малейших сомнений.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

     Далее, мы закупим недостающее и доставим на “Future”. После чего я преподам вам краткий курс управления машиной, дабы вы могли заменять меня; путешествие нам предстоит долгое — по моим подсчётам, мы проведём в эфире не менее шести дней.

     Я не знаю, что нас ждёт на Марсе. Эта планета изучена крайне мало. Науке известно, что она засушлива и испещрена сетью каналов, о происхождении которых в учёном мире ведутся жаркие споры. Как я полагаю, мы раз и навсегда сможем поставить точку в этом вопросе.

     Ах, да. Я совсем забыл об одной важной вещи — вашем личном интересе. Вы будете получать пять шиллингов в день — до момента, когда мы оторвёмся от поверхности Земли. После того, как это случится, ваш гонорар возрастёт до одного фунта в сутки. Плата столь высока, потому как и риск немалый. Мы отправляемся в неизвестность способом, который никто до нас.. кхе-эх-х..

     Внезапно он зашёлся судорожным кашлем. Лицо его покраснело, как будто его кто-то душил. Я подскочил к нему, но он из последних сил указал рукой и просипел “откройте дверь, скорее...” Я подбежал к двери и распахнул её что есть мочи. Затем вернулся к Уэллсу, закинул его руку себе на шею и потащил к выходу.

     На улице он осел на ступени крыльца. Глаза его были закрыты и он тяжело дышал, щёки его из красных становились бледными. Наконец он приоткрыл глаза, увидел меня и протянув руку слабо, начал пытаться что-то объяснить. Я прервал его попытку:

     — Что же вы не сказали, что у вас астма?! — ярости моей не было предела. — Как так можно-то?..

     — Я… не хотел… лишать вас… привычного образа…

     — Да знаете ли вы, табак можно не только курить, но и нюхать или жевать и даже компрессом прикладывать! Если вы не переносите дыма — я могу не курить.

     — Благодарю… вас… Джозеф. — Он улыбнулся мне слабой кривоватой улыбкой и снова прикрыл глаза. Я на всякий случай проверил его пульс, убедившись, что он возвращается в нормальное состояние.

     Мы побыли на улице какое-то время. Уэллсу стало лучше, следы недавнего приступа почти что исчезли — кожа его приобрела обычный оттенок. Помещение проветрилось в достаточной мере, для того чтобы мы смогли вернуться в него без вреда для Уэллса.

     Он тяжело сел в своё кресло, поправил ворот рубашки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

     — А вы ещё и доктор, как выясняется. Обучались?

     — Нет, мистер Уэллс. Чаёвничал с судовым лекарем будучи на флоте, да был помощником при госпитале, когда служил в армии.

     — Однако, вы распознали астму, — он поводил ворот рубашки туда-сюда, словно до сих пор испытывал удушье, — что не каждому лекарю доступно. Меня эта напасть донимает с детства. Раньше приступы были чаще, а ныне очень редки. Но я рад, что у вас ещё и к медицине есть талант.