Персоны — «грата», концепции — «нон грата» - Внутренний СССР

«Поскольку телевизор я включаю совершенно случайно, то доносящиеся до меня высказывания видных деятелей культуры и общественной мысли о назначении государства наверняка можно считать репрезентативными. Редактор уважаемой газеты: правительство — это люди, которых мы нанимаем, чтобы они занимались нашими делами. Известный кинорежиссер: государство — это пенсионный фонд для защиты слабых, это полиция для поддержания порядка на улицах. Известный журналист: государство — это служба быта, это ЖЭК и прачечная. Хорошенькая прачечная, которая устанавливает законы для миллионов „физических лиц“ и могущественных корпораций!

Кант вообще считал, что государство создаётся самой природой нашего разума в его стремлении обрести универсальные законы социального существования: цель государства вовсе не счастье граждан (деспотизм или «естественное состояние» надежнее ведут к нему), а «высшее согласие с принципами права». Но Кант ладно — он идеалист. С Платоном можно тоже не считаться — его представления о государстве проникнуты духом тоталитаризма, а при демократии это клеймо в тысячу раз опаснее, чем кличка «индивидуализм» во времена советской власти, — хотя «тоталитарный» означает не более чем «целостный», «всеобщий» [21]. Но что же за нечистая сила из века в век сносит выдающиеся умы в тоталитарную сторону? Эта сила — ужасы и безобразия, творимые освобожденными индивидами. Гоббс оказался свидетелем всего-то Английской революции и уже пришел к выводу, что все жестокости, совершаемые сувереном во имя поддержания своей власти, ничто перед ужасами «естественного состояния» — войны всех против всех [22].

Весьма вероятно, что Гоббс хватил через край — но как можно вообще не считаться с его мнением? Какое счастье, что равноправие не допущено в науку, — попробовал бы кто-нибудь «озвучить» что-то самодельное, скажем, о природе атома, игнорируя мнения Бора и Резерфорда [23]! Зато в репортаже из какого-то Коми-Чукотского избирательного участка трогательная старушка в платочке при полном одобрении телерепортера объясняет, какими должны быть парламентские депутаты: «Чтобы они подчинялись нам, слушались нас, заботились о нас», — дух века вот куда зашел… Дух, гласящий: «Государство должно служить человеку» [24].

Видит Бог, до чего мне хотелось бы обустроить старость этой прелестной бабульки, и все-таки когда властители дум рассуждают на её уровне, когда они с важным видом учат всю страну, что государство существует ради бытовых нужд населения… Ведь это так негуманно и нелиберально — задумываться о том, что подавляющему большинству избирателей совершенно безразлично, будет ли в России развиваться высшая алгебра, востоковедение, астрофизика, сложная литература для знатоков и живопись, которая сделается достоянием хотя бы образованных масс лет через сорок-пятьдесят. Подавляющее большинство населения, вполне вероятно, согласилось бы распродать Третьяковскую галерею и Эрмитаж, чтобы накупить бесплатных лекарств для пенсионеров и настроить квартир для молодоженов, — не следует ли отсюда, что неустранимая обязанность государства — заботиться о таких нуждах общества, которые большинству населения безразличны, а требуются лишь обществу как целому [25]?

Это только на поверхностный взгляд население страны есть то же самое, что и её общество. Как человек не сводится к груде клеток, составляющих его печень, мозг, глаза и ногти, так и общество не сводится к массе составляющих его частных лиц: население обновляется каждые пятьдесят-семьдесят лет — общество живёт века, — если бы общество сводилось к населению, сегодняшняя Россия и Россия пушкинская не имели бы между собой ничего общего. Но общество — это структура, это взаимосвязь органов, клетки которых чрезвычайно дифференцированы в зависимости от выполняемых органами функций, причем функции эти практически не меняются при замене прежних клеток новыми. Взять хотя бы пресловутую «утечку мозгов»: если лучшие физики-теоретики уезжают за границу, это ослабляет творческую силу российского общества, но не меняет его структуры; а вот если по всей России вовсе закрыть кафедры теоретической физики, это уже будет радикальным упрощением самой общественной структуры.

И сколь ни важно в каждой профессии сохранить выдающиеся личности — в долгосрочной перспективе, быть может, еще важнее сохранить порождающую их структуру, одни органы которой занимаются обороной, другие продовольствием, третьи полицейским порядком, четвертые отоплением… И пока мы будем перечислять структурные единицы первой необходимости, боюсь, на них уйдут практически все ресурсы избирательского внимания и понимания. Кажется, Гоббс упустил из виду, что всегда готовы вступить в борьбу между собой не только «физические лица», но также и органы общественной структуры. И в этой борьбе органы хрупкие, сложные, не защищенные физической силой или злободневной важностью своих функций (наука, добывающая абстрактные знания, культура, доставляющая возвышенные переживания, образование, воспроизводящее науку и культуру) непременно проигрывают органам простым, сильным, обеспечивающим повседневное выживание. Поэтому допущение свободной конкуренции приводит к резкой примитивизации общественной структуры: для сохранения её сложности прежде всего и необходим этот специальный орган — государство.

Более того, стратегическая важность каждого общественного слоя заключается прежде всего не в тех услугах и продуктах, которые он производит, а в тех ценностях, которым он поклоняется, — точнее, поклоняется его элита; поэтому сохранение структурной сложности общества есть прежде всего сохранение элит — элиты научной, элиты культурной, элиты крестьянской, военной и так далее. Но разве не очевидно, какие из этих элит больше нуждаются в попечении? Если говорить не об индивидах, а о структурных единицах, об их функциях и ценностях, то окажется, что государство действительно защищает слабых и утонченных от сильных и примитивных, — может быть, именно поэтому Гегель называл государство воплощением нравственной идеи. «…»

Российский революционаризм когда-то и начинался с того, что «страдания народа» — бытовые нужды населения — поставил безоговорочно выше нужд общественной структуры. Страшная месть за это пала и на население, и на структуру, примитивизировавшуюся до уровня серпа и молота (плюс наган).

Надо ли повторять эти ошибки? Если интеллигенция действительно желает быть совестью народа, она должна быть не лоббистом каких-то частных общественных нужд, а представителем нужд общественного целого, — притом что и они непостижимо сложны и трагически противоречивы. Но без сохранения всей этой сложности и противоречивости не уцелеет и сама интеллигенция — не уцелеют ни разум, ни совесть, ни наука, ни культура. Поэтому вопрос «Может ли интеллигенция сотрудничать с властью?» относится к разряду детских: интеллигенция может и обязана по мере возможности использовать власть в своих целях. То есть в интересах общественного целого. А следовательно, прежде всего в интересах хрупкого и сложного».

Может показаться, что это тоже призыв к преображению интеллигенции в общенародное жречество. Однако не надо обольщаться: это вовсе не призыв к преображению интеллигенции в общенародное жречество и построению государства, обеспечивающего общественную безопасность и свободное развитие всякого рождённого до воплощения собой достоинства человека во всей его полноте. Это — всего лишь попытка соорудить мировоззренческий«укрепрайон», опираясь на который, А.Мелихов пытается дать генеральное сражение во имя идеи, а не корысти ради. Сама же нравственная идея, ради которой всё это затеяно, в этой статье им ещё не оглашена.

Тот же самый “Русский журнал” 8 октября 2002 г. опубликовал другую его статью “Кто такие фашисты и как с ними бороться?” В ней А.Мелихов пишет:

«Если 26 сентября вы пропустили телебеседу министра культуры Михаила Швыдкого с Глебом Павловским и Борисом Немцовым о том, что такое фашизм, вы много потеряли. Ибо научного (юридического) определения фашизма нет как нет [26], а так — хоть что-нибудь да услышишь. А то слово «фашист» враждующие политические группировки расточают столь охотно, что оно уже сделалось неопределённым ругательством, вроде слова «мерзавец». Телесобеседники тоже не стремились к академической точности, предпочитая метафоры и частные примеры: так, было отмечено, что милицейская проверка документов по национальному признаку уже содержит в себе семена фашизма. Б.Немцов же резюмировал дискуссию следующим образом. Перефразируя Черчилля («В Англии нет антисемитизма, потому что мы не считаем себя глупее евреев»), лидер СПС объявил, что если мы не будем считать себя глупее евреев, негров, геев, то никакого фашизма не будет.