Поздний гость. Стихотворения и поэмы - Владимир Корвин-Пиотровский

МОЛЕНИЕ О ЧУДЕ

Знаю, мой Кроткий, в глубинах сосудаКровь твоя зреет в венок алый,Но земля истомленная просит чудаИ в твою тайну верить устала.

Устала падать в черные пустоты,Внимать одиноко звездному безмолвьюИ бросать свои зовы извечные: «Кто ты,Напоивший меня вместо вина кровью?»

Ты прости меня, Светлый, но это уж было,Это чудом давно уже быть перестало —Бег планеты, и погибших миров могилы,И ожерелья из солнечного коралла.

И звездные кресты на синем своде,Символы твоего распятья земного, —Разве ты не видишь, что радость на исходе,Что твои дети ждут иного?

Ждут ясного конца и простого начала,Предугаданных дорог, видного кругозора,Верного челна, испытанного причалаИ чтоб обещанное свершилось скоро.

И чтоб не было загадок во всем твоем чертоге,И ни намека, что где-то, за небом,Плачет Бессмертье об ушедшем БогеИ о голубой тайне, что стала хлебом.

ГОЛГОФА МАЛЫХ

Как же мне не скорбеть, Господи, как же не плакать,Что это деется на белом свете?На дворе такой холод и такая сырая слякоть,А там, на перекрестках, умирают дети.

Ты посмотри на них, на этих белоголовых,С раскрытым взглядом и оцелованными волосами, —Не ими ль ты тешился в земных своих ловах,Не их ли усмешками и голосами?

На горнем небе такие чистые сполохи —А тут, по канавам и полевым ухабам,Алыми каплями расцветают чертополохиИ кланяются в ноги простоволосым бабам.

А те, безголосые, слушают, как большой оводЗвенит где-то над ухом про какое-то дело,И глядят, как облупленный мокрой глиной ободПерекатывается через маленькое неживое тело.

И добро б еще были они мученики или пророки,Или какие разбойники — а то просто пташки,Ласковые цветики, говорливые сороки,Приодетые в материнские заплатанные рубашки.

Даже и не знают, что навсегда уходятОт журавлей и свистулек и грачиного крика;В предсмертных сумерках всё еще котята бродятИ выглядывает заяц из-за смертного лика.

Как же мне не скорбеть, Господи, как же не плакать?Распинают малых сих на сухой ржаной корке,А они отдавали всю хлебную мякотьВоробьиным стаям и мышиной норке.

Или это голгофа, каких еще не бывало,Или ты создал все эти мукиОттого, что своей уже недоставало,Чтоб оправдать твои пригвожденные руки?

Иль, умирая с каждой этой смертью,Ты и воскреснешь уже по-иномуИ не закроешься больше звездной твердьюОт цветов, расцветивших земную солому?

КРЕСТ СРЕДИННЫЙ

Я распял твое покорное детское телоНа высоком и не по росту большом крестеИ не видел снизу, как роза зрелаНа пронзенном моим копьем животе.

И не расслышал я, чтó перед смертью шепталиТвои искривленные от боли уста;А по бокам, в темноте, как цветы трепеталиДва пригвожденных кем-то Христа.

Я не видел, как опускались и подымались ресницыНе по-детски прощающих твоих глаз, —Только помню, в тучах грозовые зарницыРасписали кровью небесный иконостас.

И один пригвожденный говорил другому:«Тоскует дух мой, я изнемог»…Расплясавшийся ветер подбирал солому,Разворачивал одинокий далекий стог.

По земле пробирались густые тени,Пугливо прижимались к высоким крестам,Целовали перебитые бессильные колениИ отбегали к черным кустам.

И другой пригвожденный говорил с верой:«В день твоей славы нас не забудь,Не отмеривай тою же мерой,Ты, не познавшая молока грудь!»

И когда я дождался лунного диска,Сквозь поредевший расплесканный мракНа два мертвых тела, обвисших низко,С высоты глядел остеклевший зрак.

ПОВОДЫРЬ ВСЕХ СКОРБЯЩИХ

Пречистая Матерь выходит встречать Сына;Синие тропы расцветают золотым песком;Тихоокий серафим из небесного кувшинаЗаливает вечерние зори звездным молоком.

Над самой головою в измарагдовой чашкеЗаулыбались, затрепетали голубые васильки,Облака приоделись в чистые рубашки,Набросали на пригорок розовые венки.

Я пойду к пресвятой Деве по звездному раздорожью,Туда, где проглянул серебряный двурог,Вызову тихонько светлую Матерь БожьюИз райского терема к себе, за порог.

Выйдет ко мне радостная и загадает вначале:«Что ты здесь печалишься, грешная душа?Выпей из моей чаши Утоления Печали», —А я стану на колени и не приму ковша.

Посмотрит Владычица на меня с укором,Засмутнеют жемчуги на вышивках ее риз;Заплачу тихонько перед благостным взором,Заплачу и укажу ей на землю, вниз.

Упрошу ее выглянуть за облачные подушки,Покажу каменистый, поросший тернием край, —А там, по бездорожью, бродит, шарит старушка,Ищет ощупью двери в заповедный рай.

Для слепой не засветит Господнее солнце,Не порадует старую Христова заря,Так всё и ходит от оконца к оконцуОдна, без провожатого, без поводыря.

«Пресвятая Богородица, — проговорю я с плачем: —Ты дозволь мне запреты Господние сломать,Ты дозволь мне сбегать за кем-нибудь зрячим,Чтоб проводил на небо мою убогую мать».

Затоскует тут Печальница и побежит шибко,Повстречает, проводит странницу Москву…А в небесных лугах заиграет лунная скрипка,И серафим тихоокий преклонит главу.

* * *

Скучно смотреть, как дождьМоет заржавленные крыши;Хмурится в клетке дрозд,За печкой скребутся мыши…

Забралась с куклой в угол;Заплетает ей косичку,Рассказывает про огородных пугал,Про волка и про лисичку.

Заснула. У куклы глаза открыты, —Не кукла, а такой ребенок…Осенний дождик сеет, как сквозь сито,Под желтым листом мокнет опенок.

Спит маленькая Божья МатерьС розовой девочкой — Иисусом…Вылез таракан на скатерть,Подумал — и перекрестился усом.

* * *

Быть может, есть заветные границы,Где скорби тень — чем гуще, тем светлей,Где плевелы становятся пшеницей,Где вал морской не топит кораблей.

Быть может, есть бездонные глубины,Где радостью страданье расцветет,Где всё, что здесь, — лишь крылья голубиныДля тех, кто в ночь зовущую идет.

III

* * *

В поле водном месячный серпЖнет и топит созвездий злаки;В этот час печалится зверьВ недобитой душе собаки.

Мне не жаль крылатых потерь,Я крылом не взмахну отныне —Не орел, а раненый вепрь,Я хочу умереть в долине.

ПУТИ ВОЛЧЬИ

Раздирает шаги гололедица;Словно вымерла пушная тварь…Помоги мне, святая Медведица,Одолеть крутозубый январь.Семь ночей моя серая молитсяБогородице звездных полей, —Допусти нас небесной околицейК берегам, где шумит Водолей.Волчьим ранам, скитаньям и голодуНа земле не наступит конца;Пожалеешь ли алчущим смолодуЗлаторунного мяса Тельца?По степному уделу — обычаю,Чтя великий закон вожака,Мы попотчуем свежей добычеюИ тебя, и святого щенка.А натешившись вволю вечерею,Соберем окровавленный мехИ распустим в метелицу серуюДля волчих, для волчат и для всех.Чтобы видели все бездорожныеВ дымном трепете утренних зорь,Как идет на пути зарубежныеИскалеченный вьюгами вор.

СЕВЕР