Остаться в живых… - Ян Валетов

– «Нота»… – сказала Изотова, глядя на фотографии.

– «Нота», – отозвалась эхом старушка. Глаза у нее были пронзительно василькового цвета, а веки сморщенные, практически без ресниц. – Это был матрос с «Ноты». Он сказал нам, что никто более не выжил. Только он. А тело дядюшки выбросило на берег неподалеку, и он его похоронил. Этот человек сказал, что ночью, той ночью, был взрыв и все, кто был в каютах, погибли сразу же или утонули оглушенные.

Он нес вахту, и его выбросило за борт. Очень хороший человек. Его звали… – старушка задумалась и просветлела лицом, вспомнив совершенно бесполезное имя. – Арсений Петрович! Он принес нам нарисованную от руки карту с отметкой, где именно находится могила Викентия Павловича. Чтобы мы могли поставить там крест.

– Он ушел? – спросила Изотова, невольно зачарованная голосом соседки и ее рассказом.

– Кто?

– Матрос… Арсений Петрович…

– Я же сказала вам, девочка моя, зима была очень суровой. Он пришел к нам в дом уже с горячкой. Так что… Увы, он никуда не ушел.

– А вы ездили на дядюшкину могилу?

– Да, милочка, ездили, с моим покойным супругом. В двадцать девятом году, как я помню. Карта была точной, мы нашли бухту – туда можно было спуститься по такой крутой, козьей тропе, но мы не рискнули. Очень уж высоко. Попросили рыбаков и нас привезли морем. Все на месте, как рассказывал Арсений Петрович. И черная скала на входе, и стена из валунов, но могилу мы так и не нашли. Столько лет прошло. Супруг беседовал с рыбаками, и они рассказали, что в тех местах бывают шторма, которые за неделю меняют весь берег – оползни, камнепады. Целые горы падают в море! Немудрено, что могила не отыскалась.

– София Николаевна, – Ленка называла соседку уважительно, без всяких фамильярных «тетя Софа» и прочих невоспитанностей. – А вы не сможете дать Олегу какие-нибудь документы во временное пользование? Снять копии для диссертации. Он обязательно напишет раздел об экспедиции вашего дядюшки!

– Конечно, милая, – пропела старушка своим девичьим голоском. – Почему не дам? Дам обязательно! А сейчас, милая девочка, поправьте мне, пожалуйста, подушки…

– Так что карта у нас есть, – продолжил за Изотовой Олег. – И бухта на ней отмечена.

– Ночь, – сказал Губатый. – Только что рвануло так, что этот самый матрос летел с юта, как буревестник. Ты когда-нибудь плавал в море ночью, Олег? Если есть полная луна, то берег еще кое-как видно. А если нет? Не видно ничего! И куда плыть – тоже не видно. Может быть, этот матрос выполз на берег в пяти милях от того места, где затонул пакетбот? А, может быть, в двух шагах? А если корму отнесло, и она ушла на глубину, куда с аквалангом не сунешься? А если обломки растащило течениями и штормами?

А если твой сейф зашвырнуло взрывом на кабельтов? Знаете, друзья, за сезон я зарабатываю немало «зелени», катая приезжих по морю и организуя им рыбалки. Погружения тоже приносят копеечку. Сейчас сезон. У меня нет ни времени, ни желания заниматься детскими играми. Я понял, что у вас, ну, просто стопроцентное дело…

Тут он улыбнулся довольно противно.

– Приезжайте осенью. В октябре, например. Поговорим.

– Осенью начнутся шторма, – возразила Ленка. – Ты что «грузишь», забыл, что мы тоже здесь выросли? Перестань, Пима! Такой шанс бывает раз в жизни!

– Ну, ну… – сказал Леха. – Что это вы мне за шанс предлагаете?

– Пять процентов! – быстро проговорил Ельцов.

– Щедро, нечего сказать… – Пименов встал, хрустнул суставами. – Так, давайте-ка, по быстрому, выметайтесь! У меня через час группа на экскурсию в Джанхот[2]…

– Десять! – вмешалась Изотова.

– Давайте, давайте, голубки… По родительским гнездышкам! Вон, через пирс Арчибальд стоит, дуйте к нему. Или к Остапу на «Пегас». Порт большой, с кем поговорить найдете! Или вечерком в ресторацию на морвокзал приходите, там Гриня крутится… Помнишь Гриню, Олежка? Ему предложите, и его братве… Процентов за десять в вашу сторону.

– Ты же знаешь, почему мы пришли к тебе? – спросила Изотова своим «подкожным» голосом.

– Я-то знаю. А вот вы – знаете?

– Мы же старые друзья… – неубедительно проговорил Ельцов.

– Друзья? – переспросил Губатый ухмыляясь, как Анжела Дэвис[3] в молодые годы. – Ну, да… С Ленкой – это да. Можно сказать, друзья. Только причем здесь это? Давайте так – борщ отдельно, мухи отдельно. То, что вы предлагаете – бизнес. Стремный, гнилой, бредовый, но бизнес. И все сопли, слюни и поллюции с фелляциями тут побоку. Вы мне предлагаете устроить цирк в разгар сезона. Бросить нахер работу, которая меня кормит, и играть с вами в казаков-разбойников. За это мне с барского плеча предлагается аж пять процентов. Так вот, я вам отвечаю – нет. Хотите – бесплатно на лодке покатаю, в память о… – он посмотрел на Ленку и вспомнил, как ее пятки, гладкие и твердые, скользили по его спине, и блестели под светом неверной южной луны белки закатывающихся глаз, – дружбе. На рыбалку свожу. Посмотрим красоты побережья…

– Зае…л! – сказала Изотова. Ленка всегда была острой на язык, но сейчас матерные слова слетали с ее уст настолько естественно, что Леха даже удивился. – Кончай выпендриваться, Пименов. Ты прекрасно знаешь, что сунься мы куда-нибудь и все, пиз…ц, приехали. Если там, на дне, и есть что-то, то нам его не видать, как своих ушей. Выпотрошат, как курицу и бросят в овраги за Цемдолиной[4].

– Это сейчас не модно, – Губатый достал из рундука кожаный кисет с контрабандным табаком и короткую пенковую «носогрейку». – Народ теперь правильные фильмы смотрит. Делают так… Берется тазик, в него ставится воспитуемый, потом на ноги воспитуемого, в этот самый тазик, льется жидкий цемент. Цемент застывает. Обычно, к этому времени воспитуемый уже полностью осознает, что и кому надо рассказать. Если же нет, или в рассказе нет необходимости, человек с тазиком становится скульптурной композицией на дне бухты. Или на рейде. В общем, куда довезут…

– Пугаешь, Пима? – Ленка осклабилась. В ней определенно было что-то от дикой кошки: припавшей к земле, оскаленной, с прижатыми к голове ушами.

В этот момент Губатый четко определил, у кого из этой парочки больше яйца. Конечно, фигурально… Уж он-то совершенно четко знал, что у Ленки там никаких яиц нет.

– Да чего вас пугать? – произнес он безразлично, раскуривая «носогрейку». – Хотите, как-нибудь покажу? Впечатляет… Особенно в первый раз.

– Сколько ты хочешь? – спросил Ельцов.

Изотова опять спрятала коготки, и глядела на Леху со знакомыми с юности «чертиками» в черных глазах.

– Ровную долю. Треть. – выдохнул Леха вместе с дымом.

– Хороший аппетит, – заметила Ленка с ухмылочкой.

– Не жалуюсь, – согласился Пименов. – Море, свежий воздух, знаешь, постоянно хочется кушать.

– Давай – двадцать! – предложил Олег. – Ты представляешь себе, сколько это денег?

– Много, наверное, – отрезал Губатый. – Треть.

– Двадцать пять! – выпалил Ельцов. – Совесть имей!

– Треть! – твердо сказал Леха, глядя на Изотову сквозь повисший в каюте дымок. – Или дуйте к Арчибальду. Поторгуетесь.

– Ты так и хочешь нас трахнуть! – произнес Ельцов жалобно.

– Не обобщай, – возразил Пименов. – Ты меня не привлекаешь…

Ленка опять улыбнулась.

Губы у нее были пухлые, красивые и яркие даже без помады. Розовый острый язычок вынырнул изо рта и прошелся по кругу, увлажнив кожу до блеска.

И Пименов вспомнил…

– Вот, черт! – подумал он, напрягаясь. – Это просто наваждение какое-то! А, ну – лежать!

– Ладно, – сказал Ельцов. – По рукам. Треть. Жлобина ты, Пименов!

– Если там что-то и есть, – сказал Губатый, вытягивая ноги. – То без меня вам его не взять.

Солнце уже висело высоко над Семью Ветрами[5], и в кают-компании становилось жарковато – он сбросил со ступней парусиновые туфли на пробковой подошве, и с наслаждением пошевелил под столом голыми пальцами. Доски пола были гладкими и прохладными.

– А если там ничего нет, то считайте, что вы перегадили мне сезон. А здесь, в провинции, мы живем от сезона до сезона.

– Если найдем сейф – купишь себе остров! – Олег налил в рюмки водку и ухватил с тарелки четвертинку разрезанного яблока.

– Нахера мне остров? – спросил Пименов с искренним удивлением. – Лучше уж метр государственной границы. И я через год буду самым богатым человеком Краснодарского края.

– Столько отборного жемчуга! Двадцать пять карат! Неужели у тебя совсем нет воображения? – спросила Изотова. – Ты и так будешь самым богатым человеком Краснодарского края. Никто и предположить не может, сколько сейчас стоит этот жемчуг.

– Знаешь, Лена, – сказал Губатый, не отводя от нее взгляда. – Меня жизнь научила, что, даже будучи королем, надо вечерами еще и подшивать… Ничего вечного не бывает, даже богатства. Ладно. Вы по домам?