Призрачная деревня - Юлия Михалева

под конец жизни вспомнила о религии. И Яшку в городе крестила украдкой лет десять назад. Точно: десять – как раз в тот год, когда ему деревня впервые приснилась. Это летом было, а в церковь бабуля его ближе к зиме затащила – снег уже лёг. Она болела в тот год, да и в целом Яшке расстраивать её не хотелось, а она так просила: «Ну что тебе станется, внучок? А мне покой будет. Порадуй старую». Он и согласился, да и семье говорить не стал. К чему лишняя свара?

– А может один и тот же сон человеку сниться?

– Может. Ещё как может, – убежденно сказала сестра. – А что снится?

– Ну… Место одно и то же. Каждый раз выглядит одинаково.

– Что за место?

– Не знаю я. Улица какая-то. Дома.

– То есть, ты там не бывал?

– Нет, – откровенничать снова Яшка не собирался. Хватило и детского случая.

– И не знаешь, где это?

– Нет.

– Значит, тут два варианта: либо ты в будущем там окажешься, либо это не твой сон.

Прозвучало жутковато.

– Как это – не мой?

– Ну… – сестра пожала плечами. – Так говорят. Можно сон навеять.

– А зачем? Кому такое надо?

– Кому-то, кто, например, куда-то завести тебя хочет. В смысле, чтобы ты туда пришёл.

Её слова Яшке совсем не нравились – от них снова пробежал холодок, вздымая волоски на руках.

– А если бы я знал, где это место?

– Тут тоже два варианта: либо ты туда поедешь скоро, либо по прошлому тоскуешь.

Разговор с ней беспокойство мог разве что усилить, а не наоборот. Яшка пожалел, что заговорил. Воистину: многие знания – многие печали. Где-то он это слышал, не сам придумал – это точно. Но где – не помнил.

Зато он хорошо помнил деревню.

5

Деревня не показалась ни на другой день, ни на третий. Если сначала Яшка никак не мог точно решить, была она или нет, то к среде уже почти убедил себя – это сон.

Но деревня явилась вновь.

Он и глаза опять почесал, и ущипнул себя за руку – прямо в несошедший синяк. Тропа, которая вчера огибала частокол деревьев, снова, обернувшись дорогой, устремлялась вглубь леса.

Яшка ощутил тревожное, азартное предвкушение – точно каскадёр перед новым и сложным трюком. Но не страх, пока не страх. Отметив это, он кивнул сам себе и сказал вслух для пущей храбрости:

– Хватит за нос водить!

Он двинулся прямо к первому дому. Если это не сон, значит, та женщина с жутким лицом должна быть там.

Яшка намерился постучаться, но оказалось, что дверь приоткрыта. Тем не менее, чтобы войти в неё, пришлось приложить усилия: она рассохлась и едва шевелилась в проёме.

Что за дом такой, что внутри как в бане: веники да кадушки? Над ними – ряды полок с банками, на полу – подсолнухи, видно, только сорваны – яркие, свежие.

Пахло травой. Не сушёными травами: дикой лесной травой. Так она пахнет, если свежую размять как следует пальцами, растереть в ладони.

Стол знаком – тот же стол под белой кружевной скатертью, на нём – погасшие свечи. Всё тот же венок, и ладанка свисает на длинной ленте.

Услышав хлопанье крыльев где-то под потолком, Яшка поднял голову. По длинной жёрдочке переминалась сова – чёрноглазая неясыть. Таких разве что на картинке в атласе увидишь – оттуда он её и узнал. Отчего ж она не спала? Разве не положено так ночной хищнице – или совы вовсе не спят?

Холодно вдруг стало, Яшка поёжился.

– Не боишься больше? – спросил за спиной голос одновременно мурлычущий и надтреснуто-старческий.

Яшка вздрогнул от неожиданности, сглотнул, глядя на половицы. Он весь покрылся потом снаружи, и раздражением от собственной трусости – изнутри. Он ведь знал, что тут живёт та женщина – всего лишь женщина, хоть и изуродованная! – так отчего же никак не мог обернуться?

– А на днях тебе здесь не понравилось, – голос – вполне дружелюбный – звучал уже впереди и казался совсем молодым. Теперь он журчал как весёлый ручей.

Яшка заставил себя поднять глаза. Перед ним стояла девчонка – ровесница, или, может, старше на год-два. Лёгкий румянец на щеках, светлые глаза насмешливы, как у Любки, а одета и причёсана нелепо. Волосы убраны в высокую косу, уложенную на темени восьмёркой. Платье голубое с оборками, до самого полу длиной – такое только в учебниках на картинках с буржуями и увидишь. Небось, выудила из бабкиного сундука.

Хотя Яшка и не успел особо разглядеть ту ужасную женщину, но и виденного достаточно, чтобы отметить явное сходство. Дочь или сестра.

Девчонка приветливо улыбнулась, села на лавку, и, подняв с пола подсолнух, принялась лущить его прямо на скатерть. Из-под стола, лениво потягиваясь, вышла чёрно-белая собака: один глаз на чёрном, другой на белом. Зевнула, равнодушно взглянула на Яшку и примостилась у лавки.

Солнце светило в окна, покрытые паутиной. Не осталось следа от недавнего холода.

– Ты кто? – осмелел Яшка.

– А ты? – отодвигая со лба выбившиеся волосы, рассмеялась девчонка. Пальцы у неё длинные и тонкие, руки красивые. Совсем не рабочие, ни намёка на трудовые мозоли. Но двигались они ловко. – Ты – гость, тебе и представляться.

– Яшка. Из ближней деревни, Красная горка.

Она кивнула, продолжая споро лущить подсолнух.

– А я Лиза. Хорошо, что снова зашёл. Мне тут бывает одиноко.

Второй раз сказала про прежний визит: выходит, точно видела Яшкино позорное бегство. Стало очень неловко.

– Одиноко? Разве ты не с мамой живёшь?

– Нет. Пока я здесь одна.

– Но я видел тут женщину…

Лиза пожала плечами.

– Сейчас в деревне больше никого нет. Ты не мог видеть кого-то, кроме меня – а меня почему-то напугался.

Яшка промолчал. Что тут сказать? Не говорить же, что Лиза показалась ему гораздо старше, а, главное, чудовищно безобразной. Однако, если не шутит – и это в самом деле была она – значит, у него, и правда, с головой нелады.

– Садись, – хозяйка указала глазами на табуретку напротив лавки.

Яшка сел. Тоже поднял подсолнух и принялся семечки выбирать. Вроде как надо что-то делать, раз пришёл, да и занять себя – когда руки при деле, и в голове меньше волнений.

– И как у вас там, в Красной горке? – спросила Лиза. Так, между делом: как будто они давно хорошо знакомы, а сейчас он просто в гости заглянул.

– Да как всегда, – пожав плечами, он непроизвольно ответил в тон. – А у вас отчего тут пусто? Где все?

– Уже скоро вернутся, – улыбнулась Лиза.

Помолчали.

– Густо у вас подсолнухов в этом году, – смущённо сказал Яшка.

Он столько хотел узнать у жительницы деревни – а теперь ничего не приходило на ум.

– Да. Хороший год.

Снова тишина, но не гнетущая, не нервная, не виноватая, как бывает после ссоры с отцом или матерью, когда они разговаривать не хотят. Это другая была тишина: приветливо-выжидающая.

– И сложно ж найти вашу деревню, – выдохнул Яшка.

– А