Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

— Стрелял в вас? — Эмилин нервно закусила губу.

— Здесь не было видно ни воинов, ни разбойников, ни браконьеров. — Он наклонился — серые глаза холодны, как иней на каменной глыбе. Свободной рукой крепко сжал плечо девушки. — Что ты делаешь одна в этом лесу?

Хотя первым порывом Эмилин было вырваться из этих рук и бежать, разум, да и время, проведенное в святой обители на попечении у монахинь, призывали признаться. Но, открыв рот, она смогла издать лишь слабый, подобный мышиному писку, невнятный звук. Возможная реакция на правду приводила ее в истинный ужас. Ведь безжалостные рыцари, может быть точно такие, как этот, схватили Гая. А ее могут даже убить за это нечаянное преступление.

Легко держа стрелу двумя пальцами, рыцарь этой же рукой сжимал вожжи, а другой крепко схватил Эмилин за плечо.

— Отвечай! Ты пришла с отцом или братом, чтобы стрелять королевских оленей?

— Нет, сэр. Это строевой лес. Он принадлежит замку Эшборн. Ограда и канава не позволяют оленям проникнуть сюда.

Он взглянул туда, куда она указала. Сквозь деревья с трудом просматривалась живая изгородь, правда, необычно низкая. Она шла по внешней кромке леса. При должном уходе она могла вполне защитить от крупных животных, особенно оленей, которые часто обгрызали молодые деревца, а с больших деревьев, предназначенных для строительства, сдирали кору.

— Изгородь недавно подстригли: ведь король приказал сделать все ограды ниже. Кроме того, она сильно пострадала от зимних ветров и холодов. Так что спасибо королю Джону — скоро ничто не помешает оленям пастись здесь. А эта дорога ведет прямо к замку. Она очень старая, и сейчас по ней почти не ходят.

— Строевой лес, — задумчиво повторил про себя рыцарь. — И в нем никого нет, кроме тебя.

Эмилин набрала побольше воздуха. Она, наконец, решилась сказать правду. С резко бьющимся сердцем она выпалила:

— Вас ранил не разбойник и не браконьер, сэр. Это моя стрела. И пущена она моей собственной рукой. — Девушка напряглась, приготовившись убегать, но мужская рука крепко-накрепко держала ее за плечо. Молчание было долгим. А потом лес огласился мощным взрывом смеха.

— Что ты болтаешь? Черный Шип, бесстрашный разбойник, говорят, давно мертв, а кроме него никто не решится стрелять в меня! — Он наклонился и закричал еще громче: — Не пытайся выгородить свою семью, своего жениха или мужа! Говори правду, кто в меня стрелял! — Голос внезапно стих: — Не шути со мной, девочка! Мое терпение на исходе! Мне и так очень больно!

От страха Эмилин подняла руку, чтобы закрыть лицо — гнев рыцаря привел ее в полное смятение. От этого движения плащ распахнулся, и кожаный колчан, висевший на поясе, оказался на виду. А в нем — еще четыре точно таких же стрелы.

Рыцарь перевел взгляд с колчана на лицо девушки.

— Оказывается, ты сказала правду!

— Да, сэр! — едва пролепетала она в ответ.

— Но зачем же ты это сделала? — вопрос был задан голосом, скорее напоминающим рычание.

— Я вовсе не хотела ранить вас, господин рыцарь, — прошептала Эмилин. — Это получилось случайно. Я просто упражнялась в стрельбе. — Мужчина молча смотрел на нее. — Порыв ветра унес мою стрелу. Я целилась в дупло на березе, — добавила она, замирая от страха.

Рыцарь продолжал молчать, но рука на плече девушки стала гораздо мягче.

— Честное слово, господин, я еще очень плохо стреляю!

— Это точно, — усмехнулся он. — Никуда не годно! Девушка просительно наклонила голову.

— Я умоляю простить меня! Это так ужасно — ранить человека!

— Ужасно! — Он внезапно убрал руку с плеча Эмилин, и она сразу невольно потянулась, чтобы потереть его. Рыцарь, нахмурившись, наблюдал. Потом, глубоко вздохнув, наконец, заговорил.

— Ну, я обязан простить тебя. Не могу же я тебя зарезать, зажарить и съесть! А стоило бы! — Он протянул стрелу. — Беги отсюда, да побыстрее!

Медленно взяв злополучную стрелу, Эмилин слезла с пня, на котором все еще стояла, и, задрав голову, взглянула на рыцаря. Там, где щеки не были покрыты, щетиной, они выглядели румяными, а глаза блестели на солнце, как сталь. Даже резко выступившие морщины боли и гнева не могли сделать это лицо некрасивым — так искусно оно было вылеплено. Он же истекает кровью, ему больно! Неужели ему еще предстоит долгая дорога?

— И, последнее, девочка. Я хочу знать, как зовут ту, которая так безжалостно покушалась на мою жизнь!

Эмилин не успела ответить — громкий крик пронзил лесную тишь. Рыцарь повернулся в седле и закричал в ответ. Где-то на лесной дороге раздавался мягкий звук копыт. Эмилин заволновалась, приготовилась бежать: зачем же она ушла одна так далеко от замка!

— Ну, иди! — проговорил рыцарь, чувствуя ее нетерпение. — Но ради всего святого, не стреляй больше в порядочных людей! — И, повернув коня, он поехал навстречу приближающемуся всаднику.

Эмилин мучилась угрызениями совести. Ей было жалко красавца-рыцаря. Но его последние слова внезапно разозлили ее. Она пошла в чащу за своим спрятанным луком, бормоча проклятья, которые явно не предназначались для посторонних ушей. А потом повернула в сторону Эшборна. За стенами своего замка она, слава Богу, уже не сможет подстрелить молодого рыцаря. Но зато ей наверняка не избежать праведного гнева своей нянюшки — Тибби.

Запыхавшись, Эмилин прибежала в замок. Отдернула красную занавеску, прикрывавшую вход в зал, и заглянула туда.

«Боже мой! — испугалась она. — Во-первых, я пропустила ужин, во-вторых, все это заметили!»

У стены несколько слуг расставляли по местам скамейки, которые обычно выдвигали на середину, когда вся семья садилась за стол. Одна горничная убирала посуду, другая собирала подносы с остатками хлеба, чтобы завтра раздать его бедным в деревне. У огромного каменного камина стоял длинный дубовый стол. Он уже опустел.

— Леди Эмилин! Наконец-то! — Хрипловатый, но мягкий и приятный голос нарушил тишину. Эмилин даже зажмурилась. Второпях она совсем не заметила Тибби.

Невысокая, плотная и энергичная женщина, как шаровая молния пролетела через весь зал. Юбки вихрем закрутились вокруг ее ног. Застигнутой врасплох Эмилин пришлось пошире отодвинуть занавес.

— Да, Тибби?

— Дай-ка я сниму с тебя плащ! — Тибби подбежала к девушке, на ходу протягивая руку, чтобы помочь своей любимице. Отступив на шаг, Эмилин возилась с бронзовой булавкой, скрепляющей ворот. Взявшись за тяжелую шерсть, Тибби возмущенно воскликнула:

— Эмилин де Эшборн! Плащ-то совсем промок! Дай-ка мне его!

Эмилин сбросила накидку.

— Он просто влажный!

— Ну да, влажный, а к тому же еще и совсем грязный! Посмотри-ка, и листья, и земля! — Тибби пухлыми пальцами стряхнула прилипший к ткани лесной мусор. В темноватом, освещенном лишь несколькими светильниками холле она пристально разглядывала свою воспитанницу.