Лохо Эректус - Дмитрий Бычков

Ник подошёл к дереву, в которое попал узкоглазый, но отверстия к своему удивлению не обнаружил. Ну, допустим, рассудил он, даже если тело забрали с собой, где же дырки? Он пригнулся к земле. И лужа крови… Следов ее тоже тут нет. Ни малейших намеков.

Ник с недоумением сантиметр за сантиметром в который раз осмотрел территорию. Но вокруг не обнаруживалось никаких свидетельств случившегося. Складывалось впечатление, что трупа здесь не было и в помине, и даже трава на месте, где несколько часов назад происходила смертельная схватка, была не примята. Казалось, всё это было лишь сном.

От непонятки Ник выругался, но факты твердили своё. Значит, наоборот, получалось, что дело совсем непростое. Раз даже малейшая улика подлежит уничтожению. А также любой… Продолжать эту мысль не хотелось. Внутри вновь, как вчера, омертвело, и Ник снова почувствовал дрожь. Только теперь это был не просто страх, а смертельный ужас, и до него, наконец, дошло, во что он ввязался. Только теперь ему стало понятно, насколько он беззащитен и слаб перед лицом неизвестной угрозы. Смертельной угрозы. И помощи ему ждать неоткуда. И назад пути тоже нет. Единственное, что продолжало греть душу — это "дипломат", бросать который после всего, что он пережил, Ник не собирался.

Нет, исподлобья посмотрел на мир Ник, с кейсом он не расстанется ни за что. Будь что будет!

Озираясь, словно загнанный зверь, Ник снова нырнул в чащу и побежал от страшного места прочь.

1.3. — Да, нечего сказать, молодцы, — окинул презрительным взглядом собравшихся на совещание Венедикт. — Выходит, мальчик с собакой опять обманули гангстеров?

Расположившиеся по обе стороны длинного полированного стола сотрудники виновато поёжились. Кое-кто стыдливо отвёл глаза.

— Ну, и где груз, а? Я вас, бездари, спрашиваю! Ну, чего замолчали? Что, уже у мусоров?

Однако распекать подчинённых и дальше одним лишь монологом представлялось занятием неэффективным, и Венедикт, откинувшись на итальянском кожаном кресле "President" за десять тысяч евро, многозначительно умолк. В комнате тут же повисла угрюмая тишина, и холёная рука, воспользовавшись паузой, медленно поползла к хьюмидору.

Неброская деревянная коробочка, стоившая из-за своего содержимого намного значительней кресла, стала теперь единственным приятным для него в этой комнате предметом. Признаться, боясь сглазить, хозяин кабинета вообще редко прибегал к её помощи. Но сегодня… Сегодня случай у него нарисовался особенный. Потому что так, как сейчас, он не нервничал уже давно. В последний раз, помнится, нечто подобное он испытывал после покушения в Твери. Но тогда все дальнейшие действия ему были понятны. Не то, что теперь…

Cohiba 30 Aniversario.

Как только подушечки пальцев достигли поверхности хьюмидора, Венедикт вновь почувствовал себя сильным и уверенным. Безусловно, в который раз отметил он про себя, шкатулка с самого первого дня имеет над ним незримую, но ощутимую оккультную власть. Как талисман. Как символ удачи.

Сейчас, как и всегда, когда Венедикт открывал крышечку, он снова почувствовал сводящий с ума запах и завистливые взгляды сидящих. И уверенность еще больше окрепла. Но дело было не в пафосе. Не в том, что несколько лет назад на аукционе Christie's точно такая коробка была продана более чем за пятнадцать тысяч фунтов стерлингов. Главное было в другом.

Каждый раз, когда Венедикт в тяжёлую для себя годину обращал свой взгляд к хьюмидору, он понимал, что будет непобедим. До тех самых пор, пока не кончится содержимое этой коробки. Когда же этот тягостный миг настанет, ему необходимо будет просто покинуть страну и навсегда уехать туда, где с радостью и редким для их круга радушием его уже давно ждут влиятельные и обладающие собственными армиями надёжные колумбийские друзья. Так сказал ему однажды во сне покойный отец. А пока. Пока ему бояться нечего. Но об этом знал лишь он один, и это была его тайна.

Тонкие пальцы, погладив толстые пахучие сигары, успокоились. Сигар ещё много. Значит, все козыри — у него. Венедикт закурил. Терпкий аромат будущей победы начал медленно заполнять просторное помещение кабинета.

— Ладно, будем считать, что проехали. Теперь — по существу. Семён, давай ты. Я слушаю.

— Шеф, — поднялся коренастый мужик в сером костюме, внешностью напоминавший мастера спорта по вольной борьбе, — всё шло, как и было намечено, по нашей программе. Сначала, как вы велели, мы с пацанами ни во что не встревали. Сидели по тачкам и ждали, когда Мо передаст китайцам багаж. Но как только этот хрен вышел к ним навстречу, сразу начало происходить что-то странное. Сначала они о чём-то минут пять по-своему тёрли, потом начали друг на друга орать, а потом этот козёл, так и не отдав пиздоглазым кейс, выхватил у одного из них пукалку и принялся шмалять. Ну, мы, естественно, тут ждать не стали, выскочили из тачек и открыли огонь. А когда стрельба утихла, мы глядь, а сучёнка-то и след простыл. Видим, к лесу, гад, шпарит. Ну, пришлось догонять.

— Ну, это понятно, Семён… Как, впрочем, и то, что ты снова попал на сто баксов. Ты про собачника расскажи.

Венедикт, хоть и не числился графским сынком, давно уже считал себя человеком воспитанным и образованным и не любил, когда при нём даже в кругу своих поносили кого-то по матери. К тому же он совершено справедливо полагал, что репутация фирмы складывается не только стараниями единственно лишь её руководителя, но и всего, так сказать, коллектива. А посему всего за год с небольшим с помощью штрафов и разного рода взысканий практически полностью искоренил такое живучее в среде наших соотечественников явление, как сквернословие. Хотя, конечно, иногда, как, например, сегодня старые привычки брали у некоторых на мгновение верх.

— Спасибо, шеф, что поправили. Виноват, извините. Больше не повторится. Ну, короче, пришлось нам палить, иначе б совсем потеряли. Засадили в него пули три, думали, ещё метров пять пробежит и рухнет. Да куда там! Ещё быстрее, гад, вжарил. В общем, потеряли его. Ну, тогда разбрелись цепью, идём и вдруг слышим, впереди какая-то возня. Ну, мы, естественно, со всех ног. Видим, Мо лежит на тропинке, а рядом с ним собачник какой-то крутится. Стали в пацана целить, да не успели. Ускользнул, гадёныш. С кейсом.

— Внешность-то хоть запомнили? — язвительно переспросил Венедикт.

— Да нет, далеко ещё было.

— А что за собачка?

— Да вроде стафф или пит. Но масть палевая, точно.

— Понятно. А наши-то как? Целы все?

— Да вроде так. Кольку Рыжего только в живот зацепило. Но доктор говорит, через неделю уже оклемается.

— Ладно, садись! Михалыч, — Венедикт перевёл посерьёзневший взгляд на сидящего прямо напротив подполковника в штатском. — Ты своих ментов к нашей теме подключишь?

— Так точно, Венедикт Тимофеевич, будем работать, как кони. Мы, если надо, и официально его в розыск зарядим. И с прокуратурой проблем никаких.

— Погоди, погоди, не торопись. Не надо никакого розыска, Михалыч, и прокуратур тоже. Не надо. Понимаешь, дело это сугубо моё личное, можно даже сказать, приватное. Поэтому по-крупному тревожить органы почём зря причин я пока не имею. Мы тут своими силами, думаю, справимся. А вот в информационном плане помощь от тебя понадобится и, наверное, уже скоро. Да и как ты его, Михалыч, в розыск-то заявлять собираешься, если даже не знаешь, кто он такой и как выглядит?

— Так организуем что-нибудь, Венедикт Тимофеевич! Не в первой!

— Говорю тебе еще раз, не надо. И пожалуйста, прошу, никакой прокуратуры. Потому как чую, что во всей этой истории что-то не так. Уж не копать ли под нас кто начал, а? Как думаешь, подполковник? На ФСБ не похоже? Ведь если так, то тогда нам всем несладко придётся. Так что ты лучше не оперов своих с прокуратурой заряжай, а родных участковых, они по-любому всех здешних собачников знают. Да и шума поменьше будет. И так уже наследили. Ну, а за помощь, естественно, не обижу. Не один год вместе работаем. Лады?

Оборотень без погон в ответ покорно пожал плечами, согласно кивнул и, догадавшись, что дальше при разговоре будет лишним, не прощаясь, вышел из кабинета. Как только за "мусором" закрылась дверь, Венедикт, пустив под потолок большое серое кольцо, назидательно продолжил:

— С телами что сделали, олухи?

— В озеро, шеф, сбросили. Не резон как-то в городе со жмурами кататься.

— Ну, хорошо. Хоть здесь не облажались. В карманах, надеюсь, порыться перед этим додумались?

Семён подал знак стоявшему у двери охраннику, и через минуту перед Венедиктом на столе возник поднос с окровавленными вещами погибших. Хозяин кабинета брезгливо потыкал золотым паркером в то, что осталось на память от неизвестных китайцев и друга Мо, и, оставив грязную ручку там же на подносе жестом приказал унести барахло с глаз долой.

— Сжечь! Место-то хорошо почистили?

— Как будто и не было, — усмехнулся борец. — Даже "маслят" из земли повыковыряли.