Сны - Кэри Артур

Это было произнесено безапелляционным тоном, даже воздух задрожал от неодобрения.

— Райли, у меня есть преимущество перед ними…

— Квинн, я не собираюсь уходить и оставлять тебя одного.

Ее раздражение волнами катилось сквозь него и искушало резко и властно заставить ее уйти и тем самым спасти. Но она бы никогда не оценила его заботу. Действительно, даже если бы у него получилось уберечь ее от опасности, в итоге это, вероятно, погубило бы его долгосрочную цель — сделать так, чтобы она принадлежала ему.

Поэтому он только покачал головой и продолжил идти. Казалось, холод в окружающем воздухе сгущается, как и ожидание. Амбре сточных вод еще присутствовало, но в нем уже различался свежий запах земли. Он придирчиво осматривал сырые стены, но не мог заметить ничего, что указало бы на новый проем.

Он бросил взгляд на Райли:

— Ты чувствуешь этот запах?

— Опиши, какой этот.

Ее голос был отрывистым.

— В этом месте много разных запахов, и большинство из них мерзкие.

— Земля. Недавно разрытая земля.

— Это впереди, ярдов десять или около того.

Видеть этого он не мог, но полагался на иные чувства, кроме зрения.

— Чувство ожидания растет, — добавила она. — Мне не нравится ощущение от того, к чему мы приближаемся.

Ему оно тоже не нравилось. Он замедлил темп движения, вынуждая Райли сделать то же самое. Их взорам предстала еще одна трещина, больше, чем первая: грязь, камни и бетон были обрушены, наполовину перекрывая скудный поток и перенаправляя его в трещину.

— Там что-то странное.

Ее слова резко оборвались, и рука выскользнула из его руки. Он повернулся, но ощущение ее в темноте, искры ее жизненной силы, пропало. Она будто испарилась.

Гнев, захлестнувший его, был таким сильным и холодным, что ничего подобного он не испытывал за все свои тысячу двести лет жизни. Резко взметнувшись, ярость так же быстро ушла, сменившись тяжелой пустотой, заполненной уверенностью, что он вернет то, что ему принадлежит.

Он развернулся, пытаясь своими экстрасенсорными чувствами найти хоть какой-то намек на ее присутствие. Но темнота хорошо хранила свои секреты: он не чувствовал ни ее ритмичного пульса, ни вообще хоть какого-нибудь признака жизненной силы.

Скорее всего, она лежала без сознания в объятиях хамелеонов, умеющих идеально сливаться с фоном.

Но она не была мертва. Пока.

Он погрузился глубоко в себя, в ту потаенную часть души, которая никогда не принадлежала ни человеку, ни вампиру, используя силы, давно покинувшие этот мир и исчезнувшие во тьме. Это было больше чем просто закутаться в тень и больше чем слиться с фоном, как это делали хамелеоны. Он сам стал тьмой, воздухом, тенью, тем, кого невозможно заметить, услышать или почувствовать.

Он плыл к трещине. Это было единственное, что можно было предпринять. Хамелеоны захлопнули свою ловушку. Все, что он мог теперь сделать, — это разыскать их и заставить за все заплатить.

Вода, сочившаяся под его ногами, начала закручиваться, когда он достиг некой преграды. Он покачивался, стоя в трещине, созданной странными существами. Стены были сырыми и истекали влагой, а воздух — тяжелым и затхлым. Хотя чувство ожидания уже миновало и не было никаких признаков наличия тварей или Райли, он знал, что они ушли дальше.

Та его часть, которая делила кровь, могла чувствовать ее близость, даже если он не видел ее жизненную силу и не слышал мысли.

Туннель шел сквозь землю, медленно загибаясь вниз. Постепенно путь стал расширяться и наконец завершился в огромной старой пещере.

Они были здесь.

Он остановился, запоминая то, что видел перед собой. Живые темно-красные пятна — хамелеоны, Райли — ее жизненная сила напоминала жаркий язык огня — лежала на земле.

Он принял свою обычную форму и напал. Их было четверо — один покрупнее, трое меньших размеров. И они не ощутили его присутствия, так как были очень увлечены своей добычей.

Он пронесся мимо, схватив двух молодых хамелеонов, и швырнул их через всю пещеру. Затем схватил третьего, но тут на него набросилась мать. Ее когти выстрелили в его сторону, оставив кровавые царапины. Запах крови растекся в воздухе, и сквозь темноту рванулся голод. Но эти пожиратели плоти хотели не просто крови, а гораздо большего.

Он схватил третьего маленького хамелеона за шею и со всей силы бросил им в мать. Она, издав высокий яростный вопль, попыталась поймать и спасти свое дитя.

Пока хамелеоны занимались собой, он подхватил Райли и потащил ее к противоположной стороне пещеры рядом с трещиной, но фактически не касающейся ее. Борьба на близкой дистанции никогда не была хорошим выбором.

Одним глазом присматривая за тварями, он легонько ударил Райли по щеке. Плохо! В такие моменты совсем нет времени для деликатности. Она пробормотала что-то неразборчивое, затем ее глаза открылись.

— Больно!

— Больно сделают хамелеоны, если ты сейчас не встанешь.

Рев матери почти заглушил его слова.

Он развернулся, заслонив собой покачивавшуюся Райли.

Существа слились с темнотой. Он переключился на инфракрасное зрение, следя за приглушенным пламенем жизненной силы матери и выжидая, когда она появится прямо над ним, потом стал наносить мощные удары прямо в живот, толкая ее назад, к побитым детенышам. Используя всю силу своего веса, он вбивал ее в землю, пока короткий вскрик твари внезапно не прервался.

Он схватил существо за шею и сжал так сильно, как только мог, но шкура была толстой и плотной, а шея покрыта мускулами.

Когти вонзились в его спину, кромсая кожу и проливая кровь. Он шипел от боли, но не выпускал шею существа, сдавливая ее еще сильнее.

— Эй, сука! — рявкнула Райли из-за их спин. — Отпусти его, или я убью твоего карапуза.

Хамелеон застыл.

— Квинн, — добавила Райли почти небрежно, — я не думаю, что удушение — правильный способ.

— Ты бы думала иначе, находясь на моем месте.

Может, он и убивал хамелеонов прежде, но никогда не делал этого голыми руками. Оружием было гораздо лучше, правда, сейчас оно отсутствовало: одни Небеса знают, куда делся ее лазер.

Он откатился от существа, ненависть которого буквально пронизывала его, опаляя чувства. Но как только он отступил, неправильность в окружающем воздухе резко увеличилась.

— Райли, осторожно!

Слова оборвались, потому что огромная лапа подкинула его в воздух и швырнула, словно мусор, к стене пещеры. Он сильно ударился и упал на землю на четвереньки. Пещера вокруг него закружилась, и его гнев стал нарастать сильным и жестоким порывом.