Кофе по-венски - Вита Витренко

Маркус, возбужденный запахом духов Изабеллы, тренировкой, прохладным утренним душем, солнцем, собственной силой, вплотную подошел к жене и довольно захохотал, запрокинув белобрысую голову: «Юлия, да ты ревнуешь!»

Он схватил ее на руки, закружил по заставленному вешалками помещению, то и дело спотыкаясь о манекены-велосипеды-ролики, стал страстно целовать в мягкие сомкнутые губы, царапая двухдневной щетиной. Юлька вначале не хотела отвечать, даже вяло сопротивлялась, что-то лопоча о чае с блинчиками, но потом с какой-то ожесточенностью принялась целовать его – чужого, до сих пор чужого; и когда Маркус отнес ее в кабинку для переодевания, даже не пискнула, сделалась вдруг кисельной, податливой, открытой, повторяя про себя, как мантру, одну-единственную фразу: «Воля Божья».

Глава 4. Скайп

Забыться…

Юлька домыла пол, вылила из ведра воду. Поменяла на мужском манекене в витрине черную лыжную куртку на красную, с женского сняла смешную клетчатую шапку с голубыми искусственными волосами и надела розовую вязаную, с ушками. Это она придумала каждый день переодевать силиконовых юношу и девушку, чтобы привлекать внимание прохожих. Но сегодня креативность ей изменила. Юлька делала все механически, посматривая на часы и бубня себе под нос (это ж надо, как запало в душу, год ведь не вспоминала!) стихотворные строчки.

«Скоро завоют метели, грозно нагрянет февраль, каждый в отдельной постели будет листать календарь», – речитативом читала она четверостишие, делала паузу и повторяла вновь. Это Ромка написал в ту последнюю их зиму, еще до ее трагедии. Как чувствовал. Но даже боль утраты их не разлучила. Может, даже сблизила. Их февраль тогда еще не наступил…

А вот теперь пришел, никуда не делся. Дышит в лицо морозным воздухом, вертит снежные завитушки на асфальте, смеется солнечными бликами на ветровом стекле «Шкоды». Почти три года как сплошной февраль. Она в этом феврале живет, работает, пытается реализовать популярный девиз: «Наслаждайся каждым мгновением!» Даже замуж вышла. А все равно февраль.

Загнала машину в гараж, зашла в дом. Слава Богу, сама. У Маркуса сегодня фитнес-клуб – продолжает наращивать рельеф. Почувствовала голод, но готовить не было вдохновения. Все блинчики муж-сладкоежка, здоровья ему на долгие годы, в один присест одолел. Налила чаю, нашла пачку хлебных палочек – и к компьютеру. Вдруг с мамой пообщаться удастся.

Юлькина мама жила сама в Житомирской области. И это была вторая Юлькина боль. Переезжать в Австрию, быть тут кому-то обузой мама, строгая к себе и другим, волевая, самодостаточная, ни за что не хотела. Без мужчины в частном доме человеку, полвека прожившему в городе, было ой как непросто. Но она твердо стояла на своем: «Ближе к земле».

Тяга к земле у матери появилась после смерти Юлькиного отца. Тот ушел рано, до шестидесяти не дожил. Еще сегодня был, ходил по квартире, слушал новости, звонил, пил минеральную воду, курил, спорил с мамой, читал. А завтра захрипел, потерял сознание и… умер, не дождавшись «скорую». Юльке на тот момент было двадцать четыре. Она только вышла на свою первую солидную работу, куда ее папа-то и устроил. Хоть шишкой он никогда не был, потому что плевал с высокой горки на все партии мира, но, человек добрейший, компанейский, общительный, имел особую харизму: люди к нему тянулись со всех сторон. Друзей и знакомых за жизнь накопил три телефонные книжки! И ведь в основном чудесные люди попадались. Дорошин в свое время помог с квартирой, Левченко в период дикого дефицита снабжал продуктами, Вертинер доставал бесплатные билеты на премьеры, а Тарасов пристроил Юльку к себе в издательство, где она и увлеклась дизайном. Папа щедро платил за любое участие: собою. Беседовал, выслушивал, помогал, кого-то встречал, а кого-то вез на вокзал, искал для друзей информацию/книги/лекарства/редкие детали, проведывал в больницах, развозил пьяных, вытаскивал машины из грязи, сажал чужие огороды и выкорчевывал деревья. Всю свою энергию папочка раздавал людям – потому и ушел так рано, даже до пенсии не дотянул.

Конец ознакомительного фрагмента.