Кофе по-венски - Вита Витренко

– Мне кажется, я все еще люблю его… – выдавила Юлия.

– Любовь не грех, а дар Божий. Грешны наши поступки, страсти. Вы сделали самое большее, что могли дать ему как любящий человек, – освободили его от греха, тяжелейшего греха, который тяготил бы его всю жизнь.

– Это неправда, – вдруг сказала Юлия, подняв на священника глаза. – Он был бы счастлив со мной.

– Как он мог быть счастливым, если бы сделал несчастными своих детей? Помолитесь за него и идите с Богом! – священник вздохнул и подумал, что придется-таки выпить таблетку.

– А мне почему Бог не дает детей, ведь вы говорите, что встреча с Маркусом – дар?

– Венчайтесь по православному закону. Каждый день благодарите Его и просите, искренне, от всего сердца. Сказано же в Писании: «Просите и дано будет вам», – больной глаз у отца Александра задергался, отчего Юльке показалось, что он ей подмигивает.

Юлька молчала, хотя сотни вопросов вертелись у нее на языке. Почему любовь, одухотворенная любовь с Ромкой, была грешна, а отношения с Маркусом – куда более приземленные, хоть и освященные католической церковью – нет? Почему с разлукой из жизни ушла и радость? Почему без него так одиноко, хотя с Богом в душе одиноко быть не должно? И если так, почему Бог не дает ей Веры? Она понимала, что задавать такие вопросы может только безбожник, а потому пристыженно молчала. Расценив это как знак к окончанию беседы, отец Александр благословил ее, попрощался и поспешно вышел. Притворяя за собою дверь, он подумал: «Господи, награди уже ее ребенком, чтобы было чем голову и руки занять, неугомонная какая…» И зычно крикнул матушке:

– Ксеня, давай таблетку! Но не зеленую, та не помогает, а красную. Не то до службы не доживу».

Глава 3. Изабелла

С тяжелым сердцем возвращалась Юлька домой. Подвела Маркуса, убила столько времени на дорогу, потревожила отца Александра, но разговор с ним в этот раз не принес облегчения. Как справиться со своим смятением? Легко сказать – благодари, но это должно идти от сердца, а не от разума! Забыть и жить дальше? Эта волшебная формула, которую она, случалось, повторяла по нескольку раз в день, иногда срабатывала. Не все же время она плакала и страдала! Бывали целые периоды беззаботной, спокойной жизни – как та поездка с Маркусом на море, как работа над рисунками и макетами.

В Украине Юлька была дизайнером. В свое время отучилась в «художке», но дальше этого дело не пошло, хотя талант отображать на бумаге изящными линиями и штрихами самую суть людей, вещей и форм у нее был яркий и самобытный. Дизайнерские курсы дали профессию, научили использовать иллюстрации в макетах, создавать инфографику, превращать обычные фотографии в фотокартины или коллажи: под заказ и настроение. Юлька творила легко, радостно, экспериментировала в новых стилях, работала с цветом и в черно-белых тонах. Ее тонкие рисунки не раз украшали рассказы, печатавшиеся в глянце, и даже обложки книг.

Работать по специальности здесь она не могла: нужно было получить сертификат о местном образовании, считай, заново отучиться. А чтобы продавать иллюстрации изданиям, пока не хватало раскрутки. Юлька попыталась сделать свой сайт, но этого оказалось мало. По старой памяти ей еще заказывали макеты и рисунки из Украины. Гонорары платили, но переведенные в евро, они сильно теряли в весе. В иные месяцы у Юльки не было ни одного заказа, и она просила денег у Маркуса – на бензин, продукты, мелкие траты. Он давал всегда безоговорочно, давал больше той суммы, которую она называла: Юлька ведь тоже работала на его магазин – оформляла витрины, рисовала рекламные листовки, регулярно убирала и время от времени сидела в качестве продавца. Но вот этот момент – просить – пусть даже у собственного мужа, пусть даже честно заработанное – Юльку напрягал невероятно. Поэтому волчком крутилась, чтобы ее не забывали, щедро слала резюме, читала профлитературу. Стол часто был завален неоконченными набросками: не все нравилось, не все удавалось довести до совершенства. Но были рисунки, которые проникали в самое сердце, не оставляли равнодушным: «Девушка у пруда», «Проводы», «Сельские дети». И в эти минуты – когда творила, горела, что-то создавала – она дышала полной грудью, была по-настоящему свободной, и нечаянно соскочившая на полотно памяти Ромкина тень лишь тепло грела, но не мешала.

Когда же работа оканчивалась, вместе с гордостью, облегчением, радостью она испытывала вдруг почти неслышный укол одиночества, и в следующую минуту по телу уже разливался этот сладкий яд воспоминаний и жалости – к себе, к нему, к его жене, к Маркусу, к жизни…

Впрочем, кто не нуждался в жалости, так это Маркус. Он много тренировался, с аппетитом ел, играл в компьютерные игры, продолжал путешествовать… Юлька старалась о нем хорошо заботиться. Сейчас, например, едва отдышавшись, жарила его любимые тонкие блинчики – сидит ведь, наверное, без обеда. Она заварила в термосе травяной чай, переоделась в джинсы и отправилась в магазин – помогать, утешать, радовать. Как и подобает порядочной жене.

В этом маленьком городке все рядом. Когда она парковала машину, то заметила выскользнувшую из бокового входа кошачью фигуру Изабеллы, хоть та и намотала цветастый шарф до самых глаз. «Чего ты ходишь к нему, он женат!» – хотелось выкрикнуть Юльке, но она тут же вспомнила себя. «Сколько ж еще это будет меня преследовать?»

Она надела нарядную улыбку и отворила дверь. Маркус невозмутимо копался в несезонном товаре – футболках и шортах.

– Быстро же ты, – удивился он.

– Разве? Полдня прошло! Зачем сюда приходила эта ненасытная лисица? – Юлька не сказала ничего обидного, но такая метафора отчего-то задела Маркуса.

– Почему ты называешь ее так? Это образованная женщина. Она пришла поговорить.

– О чем ей с тобой говорить? О клубах? О сексе? Зачем она тут трется? Будь осторожен, она что-то вынюхивает.

– Юлия! Как тебе не стыдно!

– Это ей пусть будет стыдно.

Изабелла – бывшая девушка Маркуса. Черноволосая, грациозная, хитрая. Наверняка хотела его на себе женить. А Юлька – раз – и разбила мечты о камень. Впрочем, было совсем не так. Маркус рассказывал, что еще до встречи с Юлией они серьезно поссорились. Изи работала секретарем: целыми днями сидела в офисе, отвечала на звонки, принимала факсы и сортировала почту. Она отлично знала английский и итальянский, хорошо танцевала, превосходно каталась на лыжах, обожала шопинг; ее крутой нрав требовал более динамичной работы. Вся собранная за день энергия выстреливала в Маркуса: он выгуливал ее по клубам, возил в горы, бассейны, отели, придумывал для нее все новые и новые развлечения, но она никогда не унималась. В ней текла восточная кровь (отец имел турецкие корни): отсюда эти роскошные черные волосы, эти зеленые с поволокой глаза. Даже крупный нос не портил ее, а лишь придавал шарма. Неугомонная Изи вымотала-высосала бедолагу Маркуса; даже ему, бесшабашному и легкому на подъем, был не по силам этот неуемный ритм, эта безостановочная гонка за удовольствиями. Магазин требовал немало времени; у Маркуса обнаружились хобби, которые Изи не разделяла. Он уставал, не отвечал на ее звонки, «падал на дно», они ссорились, скандалили. В последний раз Маркус сказал ей «прощай», а тут появилось это рыжее солнце с печальными глазами, заворожило его, переполнило до краев сердце. «Именно такой, сдержанной, уравновешенной, мудрой, и должна быть истинная женщина», – часто думал херр Городецки, глядя на свою украинскую жену. Плохо знал Юльку, недосмотрел, какой огонь в ней горит…

Но Изи его не оставляла. То и дело она появлялась на пороге магазина, перебирала наманикюренными пальчиками тонкую ткань спортивных вещиц, острила, заигрывала, сыпала взрывами смеха, напоминала о прошлом, соблазняла – и улетала. Даже присутствие Юльки ее не смущало: она относилась к ней как к заморской вещи (поиграется и бросит) и разговаривала с Маркусом так, будто та ничего не понимала – это и раздражало, и удивляло Юльку.

«Она просто мой друг, у нее уже новый мужчина», – уверял Маркус, наивно полагая, что жена ревнует. Юлька не столько ревновала, сколько не хотела больше в своей жизни обмана, мерзкой грязи на отношениях, не желала видеть эти заигрывания, этот веселый флирт. Может, потому, что Изи временами напоминала Юльке ее саму?..

Маркус, возбужденный запахом духов Изабеллы, тренировкой, прохладным утренним душем, солнцем, собственной силой, вплотную подошел к жене и довольно захохотал, запрокинув белобрысую голову: «Юлия, да ты ревнуешь!»

Он схватил ее на руки, закружил по заставленному вешалками помещению, то и дело спотыкаясь о манекены-велосипеды-ролики, стал страстно целовать в мягкие сомкнутые губы, царапая двухдневной щетиной. Юлька вначале не хотела отвечать, даже вяло сопротивлялась, что-то лопоча о чае с блинчиками, но потом с какой-то ожесточенностью принялась целовать его – чужого, до сих пор чужого; и когда Маркус отнес ее в кабинку для переодевания, даже не пискнула, сделалась вдруг кисельной, податливой, открытой, повторяя про себя, как мантру, одну-единственную фразу: «Воля Божья».