Гибельные боги - Ольга Михайлова

Когда служители кладбища обложили холм цветами, Джустиниани, отойдя от могилы, ненароком услышал разговор Джованны Каэтани с банкиром Тентуччи. Тот спрашивал, получил ли её дядя согласие мессира Винченцо на брак с ней? Девица отшатнулась и окинула Тентуччи изумлённым взглядом. Винченцо заметил, что глаза девицы зелёные, точнее, цвета листьев папоротника с коричневой поволокой, а по выражению лица понял, что мысль о браке с ним ей неприятна.

Разговоры же в толпе, иногда доносившиеся до него, звучали полной абракадаброй. «Так они встретились?» – «Подождём, все проступит» – «А это правда, что Альдобрандини решил продать библиотеку?» – «Так что с девицей-то?» – «Конечно, на что книги слепцу?» – «Никто не может ничего понять, помешалась, бормочет вздор…» – «Точно ли он – наследник? Они виделись?» – «Может, просто перепугалась? Бывает, собака из подворотни выскочит, или ещё чего…» – «И сколько он за неё хочет?» – «Кто его знает, может и просто умом тронулась, род-то старинный, сами понимаете…» – «Это нужно узнать немедленно» – «Не мелите вздор! Рокальмуто отнюдь не ровесники Нерона, чего там старинного-то?» – «Сорок тысяч» – «Так он унаследовал?» – «Ничего себе сумма, старик, похоже, не только ослеп, но и умом тронулся, как Франческа…» – «Конечно, унаследовал, – как бы иначе мы его похоронили?»

Джустиниани это докучное жужжание, в котором он почти ничего не понимал, раздражало, однако имя Марко Альдобрандини он выделил сразу. Старый библиофил славился своей коллекцией книг и рукописей уже годы. Неужели старик продаёт библиотеку? Сорок лет неустанного собирательства. Правда ли, что он ослеп?

Размышляя об этом, Винченцо несколько раз ловил на себе странные взгляды тех, кто, казалось бы, не имел никакой нужды его разглядывать. Старик Канозио не сводил с него монокля, не обращая никакого внимания на гроб и церемонию, её светлость герцогиня Поланти тоже пожирала его глазами, её милость баронесса Леркари смотрела на него с испугом и подобострастием. Маркиз ди Чиньоло то и дело окидывал его взглядом, исполненным недоумения и страха. Не спускал с него глаз и Вирджилио Массерано. Джустиниани ничего не понимал. Ещё меньше он понял, когда Массерано полушёпотом обратился к нему, спросив, застал ли он перед смертью мессира Гвидо в живых? Винченцо кивнул и снова поймал на себе взгляд Вирджилио, быстрый и, как ему показалось, печальный.

Зато с явной и не тайной неприязнью смотрел на него невысокий бледный и худой человек лет пятидесяти с экстатическими глазами навыкате. Он был в скромном синем сюртуке, но из воротника белой рубашки наружу выступал шёлковый шарф излишне яркой, неуместной на похоронах расцветки. А с другой стороны ограды, где теснились кладбищенские служители, светловолосый молодой человек с птичьим носом и тонкими губами, в очках с золотой оправой, тоже почему-то оглядывал Джустиниани с настороженностью и тоской. Винченцо не знал этих людей и вскоре потерял обоих из виду.

После похорон Джустиниани удостоился сразу пяти приглашений: на крестины правнука Теобальдо Канозио, на званый обед к графу Массерано, на два ужина – к баронессе Леркари и к маркизу Марио Чиньоло и на вечер её светлости Гизелле Поланти. Винченцо удивился. Всем было известно, что он унаследовал свыше восьмисот тысяч, но приглашали его люди куда как не бедные. Что им в нём? У Чиньоло, он слышал стороной, дочь на выданье, у Массерано – племянница Елена, но остальные-то чего хлопочут? Между тем, герцогиня Поланти проронила на прощание, что обидится, если он не придёт, а баронесса Леркари наивно спросила, где он был в последние годы? Путешествовал?

Винченцо невозмутимо кивнул. Да, он странствовал. Около него прошла его несостоявшаяся супруга Глория Монтекорато, ожидая, что он, может быть, окликнет её. Он не окликнул, но пригласил к себе на ужин банкира Карло Тентуччи и заметил, что это было воспринято всеми с пониманием и одобрением.

– О, мой Бог, diavolo, – пробормотал Тентуччи на пороге столовой. Возглас его относился к Спазакамино, наглому коту, чей нрав был прекрасно знаком банкиру. Однажды чёртова тварь порвала ему брюки и несколько раз вдрызг расцарапывала лаковые ботинки. Он испуганно отпрянул к стене.

Джустиниани, который, к удивлению банкира, вышел к столу в вязаном свитере, удивлённо поинтересовался:

– О, вы знаете котика? Его зовут Трубочистом.

– Это челядь его так окрестила, – уточнил Тентуччи, осторожно усаживаясь за стол и с опаской косясь на кота, – а мессир Гвидо звал его Бельтрамо Беневентинским. Ужасное животное.

– Бог мой, – усмехнулся Джустиниани, – Бельтрамо… подумать только. Нет уж, пусть остаётся Трубочистом. Но, по-моему, он очень мил, – и Винченцо погладил кота, тут же замурлыкавшего и изогнувшего спинку, и выглядевшего, надо признать, и впрямь весьма мило.

Да, сегодня, как и накануне, Трубочист был настроен идиллически. Он снова нежно потёрся о брюки господина, потом развалился на оттоманке возле окна брюшком кверху, помахивая пушистым хвостом, и даже ухом не повёл при виде банкира. Тентуччи удивился, но ужин прошёл спокойно. Расположившись после у камина, мужчины некоторое время сидели молча. Финансист курил и временами поглядывал на Джустиниани: он ждал первого вопроса.

Вопрос оказался неожиданным. Граф задумчиво проронил:

– Из разговора герцогини Поланти с баронессой Леркари я понял, что Марко Альдобрандини продаёт свою библиотеку. Говорят, там первопечатные древние издания и редкие манускрипты двенадцатого века, инкунабула Монстрелле, индульгенция папы Николая V, Бенедиктинская псалтирь и Католикон Иоганна Бальба, «Арифметика» Луки Пачолли венецианского издания тысяча четыреста девяносто четвёртого года, фолио Шекспира и редчайшее первое издание первого тома «Басен» Лафонтена тысяча шестьсот шестьдесят восьмого года. Точно ли так? Он хочет за неё сорок тысяч?

Банкир улыбнулся и кивнул.

– Я видел её год назад. Он потратил целую жизнь на это собрание раритетов, и вот – ослеп. Мне в этом видится кара Господня.

– Да, немного мистично, – бесстрастно заметил Винченцо, – но я не слеп и люблю читать. Он будет продавать через аукцион? Может, поговорите с ним напрямую?

Банкир снова кивнул. Джустиниани задал новый вопрос.

– У кого вы шьёте, Карло?

Тентуччи изумился.

– У Энрико Росси, его ателье на площади Трилусса. Шьёт хорошо и быстро, я доволен.

Джустиниани снова кивнул. Незамедлительно последовал новый вопрос.

– Какое приданое у Катерины Одескальки?

Теперь Карло Тентуччи бросил на него быстрый взгляд. Брови его взлетели.

– О… Ваше сердце пленилось красавицей? – он, казалось, удивился.

– Моё сердце ничем не пленилось. – Тон его сиятельства был всё так же безучастен. – Мне нужно выделить приданое крестнице дяди, я обещал позаботиться о ней. Я дам за ней столько же, сколько дают за Одескальки. Надеюсь, этого будет довольно?

Банкир исподлобья бросил взгляд на Джустиниани. Мерцающий и тёмный.

– Ваши слуги болтали, что покойник заручился вашим обещанием жениться на Джованне, да и Гвидо, как только его парализовало, говорил со мной о такой возможности. Он очень желал этого брака.

Винченцо наклонил голову набок и саркастично осведомился:

– Вы полагаете, дядюшка Гвидо совратил девицу и понимал, что без скандала ей замуж не выйти?

Карло Тентуччи откинулся в кресле, понимающе усмехнулся, но покачал головой, опровергая это суждение.

– Зная вашего дядюшку, – после недолгого молчания заговорил он, – я ничему не удивился бы, но, судя по моим наблюдениям, этого не было. В самом последнем негодяе всегда можно найти что-то человеческое. Габриель Каэтани, – Карло задумчиво выпустил изо рта колечко сигарного дыма, – если Гвидо мог иметь друга – им и был Габриель. После его смерти Гвидо привязался к девчонке как к дочери. Один раз я сам спросил его, не конкубина ли она ему, так он взбесился, клянусь вам. А ведь покойник любил прихвастнуть победами и ничью репутацию никогда не щадил.

Винченцо наклонился к собеседнику, и губы его тронула чуть заметная усмешка. Карло знал, что на этом лице подобная мимика была равнозначна хохоту.

– Тогда зачем же мне на ней жениться?

Карло пожал плечами.

– О вас ходят дурные слухи, но кому, как не Гвидо, было знать, чего они стоили: он сам же их и распускал. Когда же речь зашла о том, что ему дорого, он мог сообразить, что лучшей опоры девчонке не найти. Гвидо не любил вас, Винченцо, но, в известной мере, отдавал вам должное. Любой подлец, не различающий добра и зла, когда речь заходит о значимом для него самого, начинает всё понимать правильно.

Винченцо почесал согнутым пальцем переносицу.

– Я дал слово человеку, который по отношению ко мне не соблюдал элементарной порядочности, однако уподобляться ему не хочу. Девица недурна собой и, если честна, легко найдёт жениха. А чтобы её красота была вдвойне привлекательна – я дам приданое. Что я ещё могу сделать? – он махнул рукой, – будет об этом.