Кровь не вода - Василий Седой

впитать чужие знания и принять сам факт произошедшего, ну и совсем немного времени, чтобы наметить для себя первые шаги в этом мире.

Понятно, что вот так вот сразу со старта решить проблемы не получится при всем желании, но кое-что начать делать для выживания родных, бросать которых я и подумать не мог, можно и нужно, благо руки растут из нужного места.

Многого — по понятным причинам — не сделать, но вот накормить семью именно сейчас вполне реально, ведь на улице конец весны и самое голодное время года позади.

Сейчас уже без проблем можно собирать некоторые дары леса, типа грибов или ранних ягод, да и вода в реке прогрелась достаточно, чтобы плескаться в ней без особого риска заболеть.

В общем, не все так плохо, как кажется на первый взгляд, а значит, нефиг истерить и переживать, работать надо, и все наладится, потому что по-другому и быть не может.

Поднявшись на ноги (а я после переноса сознания так и валялся на берегу реки обнаженным), первым делом занялся ревизией имущества.

Особо, конечно, осматривать было нечего, но с чего-то ведь надо начинать. Итак, одежда, состоящая из сильно вытертых, местами с прорехами, полотняных штанов и рубахи, ничего кроме брезгливости не вызывала, а сплетенные из липового лыка лапти так и вовсе вгоняли в тоску.

Единственное, что чуть подняло мне настроение, — это обнаруженный в лохмотьях обычный небольшой ножик с лезвием сантиметров десять и наборной рукоятью из бересты. На самом деле странно звучит, что я, получив память предшественника, радуюсь подобным находкам. Да, получил-то я ее получил, но работает она как-то странно: чтобы вспомнить что-то, нужно это увидеть, услышать или, может, просто об этом подумать. В общем, она как бы есть, но при этом находится будто в спящем режиме.

Поэтому и обрадовался этому ножику, ведь нужен он мне вот прямо здесь и сейчас.

Просто прикидывая, с чего бы начать здесь свой жизненный путь, я не придумал ничего лучше, чем в первую очередь наполнить хоть чем-нибудь свой желудок. Жрать потому что хочется как никогда в жизни, прям до зуда в черепушке, когда ни о чем другом кроме еды думать в принципе не получается.

А чтобы его наполнить, надо сообразить, чем, и добыть это.

Парень до моего появления и до того, как его пришли убивать, пытался ловить рыбу и даже поймал одного небольшого линя, вытащив его из-под обрывистого берега, но эту рыбину уволокли с собой избившие его казачата.

В общем, обрадовался я ножу, потому что собрался ловить раков, а складывать их некуда. А годом я нарежу веток ивы, из которых можно будет сплести какое-нибудь лукошко, благо представление, как это делать, я имею. Нет, я не мастер в этом деле, но кое-что умею.

Как бы ни хотелось жрать и как бы меня голод ни гнал на добычу еды, а первым делом я всё-таки занялся, как ни странно это прозвучит, стиркой.

Очень уж духовитыми оказались принадлежащие мне лохмотья, их было неприятно даже в руки брать, не то что надевать.

Пока стирался, попутно размышлял о распорядке дня парня, который меня в какой-то мере поражал, если не сказать хлеще.

Вставал он с рассветом и сразу двигал по давно установленному маршруту, до обеда занимаясь помощью по хозяйству нескольким зажиточным казакам. Ничего серьёзного пацану не доверяли, так, убрать навоз, натаскать воды или нагрубить дров, в общем, обычная хозяйственная суета. При этом все, кому он до обеда помогал, даже не думали его покормить, все заработанные продукты (кто что даст, договоренностей никаких не было) хозяева подворьев, где он трудился, отдавали бабке парня, собственно, за счёт этого родные и выживали. Сам парень получал свой кусок хлеба, работая вторую половину дня у одного из местных авторитетов из так называемой старшины. Вот там его кормили даже два раза в день — перед началом работы и по её окончании. Правда, работал он у этого довольно прижимистого казака четыре дня в неделю, оставшиеся три дня — как повезёт. Иногда кто-то звал помочь с тем или другим делом, иногда — нет, вот и получалось, что парень реально жил впроголодь, а вернее, тупо выживал как мог, пытаясь поймать рыбу или разыскивая в лесу прошлогодние лесные орехи, которые позже будут называть фундуком.

Понятно, что меня такая жизнь в принципе не устраивает, правда, думать, как её изменить, именно сейчас совсем не получается. Жрать хочется со страшной силой и ни о чем другом не думается.

Постирав хоть как-то одежду, развесил её на ветках кустарника сушиться и отправился резать ивовые прутья.

Как ни торопился изготовить это лукошко или, скорее, корзинку (всё-таки лукошко делается из липового лыка), а потратил больше двух часов. Не знаю, может, кто-то справится быстрее, для меня и это космическая скорость, не мастер я в этом деле, поэтому корзинка получилась страшная, как сама нынешняя жизнь.

Ловля раков руками, для тех, кто понимает, пипец какое увлекательное занятие, а если этих самых раков реально немереное количество, то и вовсе тушите свет.

За каких-то полчаса набил свою наспех изготовленную корзинку с горкой и остановиться смог, только потому что складывать добычу стало некуда. Даже про голод на время забыл в угаре от накрывшего меня азарта.

Кстати сказать, здесь сейчас люди не едят этих самых раков и то, что я собираюсь ими питаться, местные ничем иным, кроме как кощунством, не назовут.

Пофиг, реально пофиг, я-то знаю, что это съедобно и вкусно, так что на всевозможные запреты мне плевать с высокой колокольни, тем более что этих самых запретов немереное количество. Благо хоть казаки относятся к ним снисходительно и откровенно их игнорируют, а то до смешного доходит. К примеру, по канонам нельзя есть рыбу, не покрытую чешуей, то бишь сома или там осетра жрать нельзя — не маразм ли? Вот и я говорю, что дурь несусветная.

Шагая домой и размышляя об этих несуразностях, я все же, чтобы не дразнить народ, сорвал несколько лопухов которыми укрыл добычу от любопытный глаз. Пофиг, конечно, если кто увидит, но и давать лишний повод для разговоров ни к чему, как по мне. Поговорку «меньше знают — лучше спят» не дурак ведь придумал.

На подходе к моему теперешнему жилищу я только вздохнул тяжело, подумав: «вот же блин горелый, дожился, только в конуре я ещё и не жил».

На самом деле утрирую, конечно, говоря про контуру, но полуземлянка, в которой сейчас проживает моё семейство,