Анти-Духлесс - Дмитрий Ненадович

Ну да ладно. Тогда все обошлось хотя бы так, что два века не было заметно этой воинственной и самовлюбленной серости. Спасибо, как говорится, Вам, дорогой господин-товарищ Энгельс, и на этом. Но не успело минуть и двух веков, и тут вдруг — нате вам! Как черт из табакерки появился вдруг, откуда ни возьмись, ну просто по всем внешним проявлениям самый что ни на есть дюрингов потомок! Даже имя с фамилией — и то совпадают! Появился он, конечно же, пока только как бледная тень своего прапрадедушки в области разнообразной псевдолитературы, но уже стал многими узнаваем. Уже приглашают его на всякие рейтинговые передачи, и даже всякие серьезные снаружи дяди величаво кличут его писателем!!!??? Вопросы ему всякие судьбоносные для страны задают: «А что думаете по этому поводу Вы, Евгений? Ответьте нам, пожалуйста. Нам очень важно знать Ваше мнение по этому непростому вопросу?» И он уже все воспринимает как должное, а если что вдруг не по нем (ну там какой не тот вопрос), принимается он вдруг в запале истошно так вопить: «Вы все завидуете безмерной глубине моего таланта! Бездари! Вон уже и лондонский Time написал, как я раздвигаю границы понятия «бестселлер»!!! Понимаете вы, лузеры?!! Я! Ррраздвигаю! Я рушу! Я меняю! И это все — я! А что сделали вы? Чего вы то хоть раз в жизни раздвинули? Чего хоть раз обрушили и поменяли? Ничего. Потому-то и в наших чрезвычайно разборчивых и не падких на дешевые сенсации СМИ про вас никогда и ничего слышно не было. Не было в этих СМИ даже вашего духа. Полнейший духлесс вы из себя представляете. Бездари вы все несчастные, беспросветные, да еще и завистливые к тому же! И все вопрсы ваши гребанные — это все тоже от вашей жуткой зависти. А я, помимо того, что все время все раздвигаю, еще и являюсь самым популярнейшим из журналистов нашей современности. К тому ж, являюсь я еще и самым крутым из телерадиоведущих той же нашей современности! Мне даже приз недавно дали. «Карьера гада» он называется. Жесть! Что вы на это скажете? А вам чего-нибудь дали? То-то же. Вот и не лезьте со своими дурацкими вопросами о моем многогранном творчестве. О беззаветном служении моем высокому искусству. Не мешайте сеять мне разумное, доброе и т. д. Что-что?! Сомневаетесь вы, что есть у меня то, что я как раз собираюсь тут посеять?! Отстой какой-то! Как можно вообще в этом сомневаться? Мне же приз дали. Да идите вы все… Вы все, все завидуете мне, отморозки».

В чем же, интересно, причины такого вот наглейшего поведения этого зарвавшегося «автомотовелофототелерадиомонтера»? В генах, по-видимому. Наверное, в генах его заложена неуемная амбициозность и подозрительная скороспелости. Благодаря этому, наверное, получилось так, что даже когда и не успел он еще в общем-то и как следует на свет этот появиться, а уже принялся сразу, с измальства с самого строчить наивреднейшие в паскудности своей книжонки. Экономику с социологией, правда, не решается он в книжонках своих сильно беспокоить. Не в пример своему далекому предку. Он ведь все больше по псевдолитературе начал специализироваться… Другой жанр себе выбрал. По малолетству. Видимо. Но экономические потуги все-таки иногда проявляются. В запале, видимо, каком-то. Или в угаре. Кто его разберет? Сыпанет бывалыча он какими-нибудь давно уже известными каждому ларечному продавцу терминами, ну что-нибудь там типа: маркет-ресерч, промоушн, фокус-группа и т. д., и любуется умным собой со стороны, представляя себе глупые лица читателей. И, по всему видать, большие у потомка-тени проблемы со словарным запасом. Он уже в отчаянии и англицкие слова из школьного учебника за шестой класс все в книжонку свою перепишет, и матерные слова, подслушанные когда-то в одесском порту все в книжонку вставит, а путного ничего в конце-концов так и не получается. Не получается все равно у него сформулировать ну пусть хоть какую-нибудь, но вполне законченную мысль. А может, никакой мысли и не было вовсе? Может все это не от банальной скудности ума, а просто все у него так всегда и задумано было? Чтобы без всякой мысли? Оригинальный авторский замысел, так сказать? Или мысль все же была, но из-за сильной ограниченности словарного запаса дерзновенного потомка и его убогих почитателей в нашей псевдо литературе вдруг спонтанно образовалось новое направление? Некий сформировался, например, авангардно-быто-пьяно-обдолбанно-извращенно-половой сюрреализм? Или, может быть, некий ново-символизм? Развитие ставшего уже классическим: «Аптека, улица, фонарь…» и все такое прочее? А иногда всё это очень похоже на Мураками в детсадовском возрасте… В общем, как ни крути эти тексты — патологический лепет задержавшегося в развитии дауна какой-то все время получается. Какие-то мудовые рыдания о разрушенной кем-то мечте. Кто эти «кто-то»-разрушители светлой мечты потомка, вроде бы немного понятно. А вот содержание этой самой мечты в книжонке, видимо, все же намеренно не раскрывается. Там, видимо, такое сокрыто…! И это, по всей видимости, тоже нюансы нового стиля, которые должны были кого-то заинтриговать. И, по всему видать, действительно кого-то заинтриговали. Это ведь дело вкуса. Или же его полного отсутствия.

Кстати, в этом отношении, в смысле вкуса, далекий предок был гораздо более продвинутым, нежели его дерзновенный потомок. Наверное, все же нужные книжки он, предок в смысле, в детстве своем читал. Конечно, по скудности ума не все смог он в них понять. За что и был впоследствии подвергнут публичной порке. Однако, подумаешь ты, беда то какая! Ну, выпороли его и выпороли. Пусть даже и публично выпороли. Круг-то этой публичности был очень узок, и простой народ об этом позорном факте дюринговой биографии так ничего не узнал. А поэтому продолжал приветствовать франтоватого и всегда лучезарно улыбающегося Дюринга на улицах европейских городов. Но кто знает, что могло бы произойти с Евгением-старшим, если бы он вдобавок к своим укоренившимся заблуждениям еще бы и неправильные какие-нибудь прочел в далеком детстве книжки? Но, к его же счастью миновала его чаша сия.

А вот потомку, похоже, в этом плане повезло гораздо меньше. Ему, наверное, сразу после усвоения букваря подсунул кто-то и что-то для чтения совершенно неудобоваримое. Что-то, видимо, непотребное все-таки подсунул какой-то явный его недруг. Может, подложил даже под новогоднюю елку в качестве подарка. И, разумеется, что-нибудь совершенно непредназначенное еще для детей ведь подбросил-таки этот неизвестный нам гад. Что-нибудь из Эллиса, например, или же, возможно, что-то даже из самого Ульбека ему удружил. Что-нибудь про «элементарные частицы». А он взял, по детской еще своей наивности, и все это прочитал. От корки до корки все прочитал, привычно тыча в книжку пальчиком. Он ведь думал, что там про нейтроны и протоны. А там такое… Отсюда, наверное, и все его проблемы. Отсюда, видимо, и родилось это дикое стремление тоже что-то написать ну хотя бы о чем-то. И чтобы это «что-то» кто-нибудь когда-нибудь опубликовал. И желательно все же побыстрее. И чтобы сразу многомиллионным тиражом! И на всю страну! И о таких интимнейших проблемах в организме, чтобы наутро проснуться знаменитым!

Или все-таки дело в чем-то другом? Может, секреты всех этих комплексов кроются в дурной наследственности? Ведь если вспомнить Дюринга-старшего, то ведь и у него наблюдались явные противоречия между некоторой ограниченностью мышления и непомерными амбициями. А против наследственности не больно-то и попрешь. Наследственность — это ведь гены. Нет, попереть, конечно же, всегда можно — амбиции-то эти, их ведь никуда не спрячешь! Им, амбициям, на эти гены глубоко наплевать. И ведь, в конце-то концов, эти гены ведь можно в крайнем случае и модифицировать. Но итог все равно будет печальным: природа со свойственным ей равнодушием будет созерцать, как вас, такого еще моложавого и притворно нарумяненного, с надорванным горбом и явными внешними признаками геморроя тихо несут на ближайшее кладбище. Даже не несут, а облегченно тащат или даже может радостно так волокут. Волокут вздыхающие в великой скорби по вам, развеселые и когда-то вроде бы даже и дорогие такие вам родственники. Вокруг вас и веселые, когда-то даже очень вроде бы милые вашему сердцу, но втайне всегда продажные, ваши мнимые якобы друзья. Чему они, все эти двуличные, радуются? Все эти прижизненно скрытые сволочи и сплошь в душе своей отъявленные мерзавцы? Нет, в этот раз они ведь вовсе даже уже, наверное, и не со зла… Абсолютно без всякого злорадства вроде бы в этот раз ухмыляются они. Просто почувствовали они как-то сразу и вдруг какое-то громадное облегчение. Видимо, потому как вдруг перестали они быть вечно виноватыми в ваших неудачах. Вы ведь давно уже достали всех своими внутренними противоречиями. Своим вечным раздвоением и, временами, даже некоторой многоликостью. Своими непомерными амбициями при нулевой их реализации. Своими никем непонятостью и неоцененностью, наконец, вы всем уже давно надоели. Вот потому и радуются затаенно все они и торопятся поскорее уже зарыть вас где-нибудь подальше и поглубже. И все. И, как говорится, с глаз долой. А потом всем этим злыдням можно будет еще и напиться на халяву, а некоторым (так и не избавившимся от привычки закусывать) вдобавок еще и наестся какой-нибудь праздничной едой. И все это под вяло-пьяно-сытое по-бранивание неких темных сил, так и не давших безвременно усопшему во что-то путное реализоваться. Через некоторое время отдельные личности из числа безутешных ни с того ни с сего вдруг начнут орать веселые пьяные песни. А почему бы и нет? Вам-то уже все равно все по-барабану. Даже эти глумливые могильные червячки, приползшие потерзать вашу измотанную амбициями оболочку, не вызывают у вас уже абсолютно никаких эмоций. Вы уже впали в состояние дзэн. Но это уже не ваша заслуга. При достижении финала так почему-то поступают все. Каждый, как говорится, дурак так всегда поступает. Испустит этот каждый дурак финальный дух, хлоп — и сразу в дзэн. И сразу становится мудрым. А вот надо было бы еще при жизни постараться. Попотеть изрядно, чтобы стать, наконец, вот таким вот излучающим спокойствие философом и созерцающим феномены трансцидентального сознания мудрецом. Глядишь, и сложилось бы все по-другому. И не пришлось бы, наверное, тогда так сильно огорчаться. Переживать так сильно, чтобы потом вот так вот взять — и в одночасье бездарно зажмуриться, мучительно вглядываясь в безвременье.