Всемирный следопыт, 1929 № 11 - Борис Фортунатов

— Мы подъезжаем, — сказал он, обращаясь к врачу, и я советую пану точно исполнять мои указания. Хотя, будь я на вашем месте, я давно потерял бы всякое желание жить подольше. Вот уж никогда бы не думал, что шляхтич благородной крови может променять саблю на возню с лекарствами.

Пан Згерж резким движением остановил коня, и его бледное отекшее лицо вспыхнуло от обиды.

— С моей стороны, — раздраженно сказал он, — свое обычное общество я предпочитаю компании, в которую попал со вчерашнего дня!

Лесничий на момент грозно нахмурился, но в сердце пела радость близкого боя с могучим зверем, да и что значила для него оскорбительная фраза этого человека. Он пренебрежительно пожал плечами и, мгновенно забыв обо всем кроме предстоявшей встречи с туром, стегнул коня и вынесся на окраину леса.

От опушки по направлению к молодой ceчe начинался пологий спуск. Дальше местность снова поднималась, и гребень возвышенности был покрыт старым нарубленным лесом. С того места, где стояли охотники, было видно, что старый лес длинным узким языком врезался в молодой дубняк, отделяя его от остальной вырубки.

Кричевский остановил на опушке коня и, прикрыв глаза ладонью, долго и внимательно осматривал местность. Дзыга молча стоял сбоку, опираясь на тяжелую рогатину.

— Так ты говоришь, старик, — начал лесничий, — что он утром лежит вон там, в лощине, в чаще, не доходя до угла сечи?

Дзыга молча поднял на пана пустые, словно невидящие глаза и утвердительно кивнул головой.

Кричевский еще раз окинул взглядом расстилавшуюся перед ним лесистую долину, потом повернулся к княжескому врачу.

— Обратите внимание, пан Згерж. Справа над сечей — дуб с сухим суком. Не тут, a правее… Не видите? Это оттого, что вы жили возле аптекарских банок, а не в лесу. Так вот, где-то там и лежит ваша кудрявая шкура.

— И ваши сто червонцев, пане, — любезно и язвительно добавил врач.

Пан Кричевский резко повернулся в седле и словно рубанул вдруг почерневшим взглядом по лицу собеседника.

— А сколько вы добавите… за свою щкуру, пан врач? — спросил он. — Сто червонцев — это за то, что пан королевский лесничий доставит княгине королевского тура — последнего тура Речи Посполитой. Но я не брался вдобавок еще беспокоиться о здоровье княжеского врача. — Он усмехнулся и с наслаждением взглянул в растерянные глаза собеседника.

— Я потому об этом напоминаю, — добавил лесничий, — что пану поручено быть как раз в том месте, где тур получит смертельный удар, а это не бой петухов…

Он резко нажал шпорами бока коня, и, прежде чем пан Згерж успел что-нибудь ответить, вороной жеребец Кричевского уже несся крупной рысью вдоль опушки, по направлению к поднимавшемуся невдалеке пологому, почти лишенному растительности холму. Постояв с минуту на вершине, лесничий шагом повернул обратно и, подъехав к Дзыге, властным движением протянул руку в сторону молодого леса.

— Слушай внимательно, старик, — сказал он. — Ветер отсюда к сече. Мы с бомбардами огибаем ее слева и становимся вон там в мысу — в старых дубах позади вырубки. Возьми глаза в руки и смотри на крайнее справа дерево. Когда увидишь на нем белую рубаху Яна, спускай собак. Понятно?

— Понятно, пане.

— А теперь, пане, прощу вас направиться со мной. — Кричевский обернулся к стоявшему позади врачу и вежливым жестом руки пригласил его проехать вперед.

Пан Згерж молча тронул коня.

В тот момент, когда лесничий, не ожидая ответа, пришпорил коня и поскакал прочь вдоль опушки, страх и смущение вдруг покрылись вспышкой напряженной, нерассуждающей злобы. Так значит для него он, Згерж, был только слабым ничтожным трусом? Хорошо! Они увидят…

Он резким движением выпрямился в седле. Поручение княгини и возможная опасность вдруг ушли из сознания и залились волной светлой опьяняющей отваги. Свежий ветер порывами рвал плащ на плечах, и казалось самое тело было наполнено жадным нетерпеливым ожиданием.

Лесничий взглянул на бледное, странно изменившееся, совсем чужое лицо Згержа, пренебрежительно улыбнулся и, ударив коня, выехал вперед к двинувшейся вдоль опушки группе охотников.

IV. Лесничий на суку.

Ехали молча краем старого леса, огибая слева спускавшуюся по склону густую молодую поросль. Местность постепенно понижалась. Лес редел, и гигантские дубы уже одинокими колоннами поднимались на светлых лесных полянках. Потом слева между деревьями блеснули просветы неба.

Лесничий задержал коня и осмотрелся кругом. Двигавшиеся сзади охотники также безмолвно остановились. Справа, по ту сторону обойденной уже вырубки, виднелись вдали вершины старого леса, где они стояли два часа назад. Слева и спереди лес также видимо кончался. Пан Згерж оглянулся на суровые, словно изменившиеся лица охотников и вдруг понял, что они уже приехали.

Кричевский соскочил с коня, бросил слуге поводья и, осторожно подойдя к опушке, прижался к стволу старого дуба. Его фигура в темном кунтуше, казалось, срослась с бугристой корой дерева. Потом он обернулся назад, предостерегающе поднял руку, и сбившиеся в кучку охотники замерли на своих местах.

Стало тихо, словно никого и не было в лесу. Только ветер, налетая порывами со стороны сечи, гудел в вершинах деревьев, да молодая белочка раздраженно цокала, высовываясь из-за ствола поднимавшейся за полянкой одинокой полусухой сосны. С холодным ярким светом, прорывавшимся сквозь листву, и с возбуждающей свежестью сентябрьского утра в сердце вливалась беспокойная радость ранней осени.

Постояв несколько минут на краю сечи, лесничий медленно обернулся назад, долгим ощупывающим взглядом провел по дубам, поднимавшимся вдоль опушки, и направился к кучке охотников. Суровое лицо его казалось как-то все посветлело, резкие тени легли под глазами от опустившихся бровей, и не было уже ни вызова ни оскорбления в том, что он прошел мимо, почти задев плечом и в то же время не видя Згержа. Потом лесничий взял бомбарду из рук ближайшего гайдука и отдал приказание тихо и отчетливо:

— Слушать, хлопцы! Ян, взлезь на сухой дуб, вон там на опушке, и сиди, пока не услышишь лая собак. Остальные за мною молча. Когда тур вырвется из чащи, стрелять в упор. Целить в грудь или под лопатку. Затем не зевай и прыгай на сук.

Он направился вдоль опушки, расставляя стрелков у толстых корявых деревьев шагах в ста от окраины леса, потом вернулся назад, молча взглянул на бледное лицо врача, жестко улыбнулся и также молча прошел к разбитому грозой дуплистому дубу, одиноко поднимавшему изуродованную вершину близ самого края сечи.

Конюх, взяв под уздцы обеих лошадей, направился с ними назад по только что пройденному пути и вскоре исчез за зеленой стеной подстилавших лес кустов орешника.

Наступила мертвая, давящая тишина.

Пан Згерж почувствовал, что недавняя волна радостной отваги куда-то схлынула, сменившись беспокойной гнетущей жутью. Впереди, на опушке, просвечивало бледное, затянувшееся дымкой небо. Справа и слева серые фигуры охотников казались бесформенными наростами на бугристой коре деревьев.

Затем вдруг вдали зазвенел яростный лай собак. Он донесся откуда-то с левой стороны сечи и круто повернул вправо, мимо вдавшегося в сечу языка старого леса. Затем короткий замирающий визг тревожно, как ножом, разрезал дружный рев стаи, и гон резко оборвался, сменившись испуганным нестройным тявканьем. Однако через минуту голоса снова слились в один общий, надрывающийся вопль, и гон начал стремительно приближаться по направлению к охотникам.

Тяжелым комком бросилось в сторону и замерло сердце. Потом словно самое время остановилось и до просвета между двумя деревьями сузился широкий мир. Тесно прильнув всем телом к стволу дуба и выставив сбоку лишь голову, пан Згерж видел перед собой только эту светлую дыру между уходящими в высь мшистыми колоннами.

Так велико было ожидание зверя почему-то именно здесь, в этой точке лесной опушки, что непонятным показался выстрел, гулко и тяжко прогремевший слева. А еще через мгновение гигантская черная масса пронеслась в расстоянии полусотни шагов и исчезла в облаке дыма, с грохотом метнувшегося оттуда, где только что стоял лесничий. Следом нестройной массой высыпали собаки и с разбегу вплотную налетели на тура, бешено катавшего по земле разряженную бомбарду.

Огромное тело зверя с неожиданной для него, легкостью и быстротой волчком повернулось в сторону нового врага, и одну бесконечно долгую секунду все застыло видением неправдоподобного жуткого сна.

Пан Кричевский, нелепо изогнувшись, сидел на суку почти над головой тура. Пола разорванного кунтуша длинным лохмотом спускалась за его спиной. Окровавленные рога зверя наклонились до самой земли, на мгновение неподвижно замерло упруго изогнувшееся тело…