Вещий Андрей. На цепи - Эд Качалов

— У тебя зеркало есть?

— Есть! — радостно воскликнула Илзе и убежала в соседнюю комнату. Через минуту вернулась, таща в руках зеркало в тяжелой раме.

— Во! Федор Иванович с самого острова Мурана привез. Таких в Риге штук двадцать только, не больше! Дорогущие.

Илзе прислонила зеркало к стенке.

Я подошел к нему и глянул на свое отражение. На меня смотрело мое собственное лицо, но на те же двадцать пять лет моложе, что и руки. Такое каким оно было после службы в армии, когда я вернулся с Кавказа. Только без шрама на щеке.

Голубые глаза. Полуприкрыты веками. Смотрят спокойно, пронзительно и слегка иронично. Высокие скулы, жесткая складка вокруг рта, еще квадратный подбородок с двухдневной щетиной. На голове копна непослушных тёмно-русых волос.

Тело тоже мое, но молодое. Спортивное, жилистое, подтянутое. Но без шрамов от пулевых ранений.

Я снова сел на кровать и задумался.

Даа, дела! Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд!

Мне снова восемнадцать — двадцать лет и я в Риге. Только в какой-то не современной Риге. Кругом говорят на русском, значит эта Рига уже в составе Российской Империи. И, судя по всему, ее кто-то штурмует. И меня здесь знают под моим настоящем именем и фамилией. Ээ, нет, стоп! Поправка! Под моим настоящим именем и отчеством: Андрей Борисович. Фамилия пока ни разу не всплывала.

Похоже в этом времени жил мой двойник и жил он в Риге. Хорошо, что хоть в Российской Империи, а не в какой-нибудь Швеции. И был он молод. И, судя по всему, он умер от ранения каким-то отравленным оружием и в его тело попал я, — убитый в баре. Или мое сознание.

Впрочем, это уже похоже на гадание на кофейной гуще.

Пора, пора было уже задавать вопросы и получать ответы! Вот только кому? Начнем хотя бы с Илзе.

— А скажи-ка мне, Илзе…

В комнату ворвался Янис: «Орки снова пошли на штурм! Орки уже захватили стену!»

Глава 2

— Янис, подожди! — я вскочил с кровати. Успокойся и внятно объясни! Они только пошли на штурм или уже захватили стену?

— Не знаю я, Андрей Борисович! Я пошел посмотреть, что делается и встретил Ивана. Он мой приятель, мы вместе в трактир ходим. Он бежал от Песчаных ворот! Там все бежали! И он тоже! Я его еле остановил! Он мне и рассказал, что орки уже пошли на приступ, и он сам видел их на стене. Барин, что делать будем? Бежать ведь надо!

— А ты знаешь куда бежать? Город ведь в осаде, значит окружен! А с Федором, что делать? Тоже не знаешь? То-то же!

— Да, в осаде! Нет, не знаю, куда бежать! Но надо же что-то делать?

— Надо! У вас карта или план города есть!

— Есть, Андрей Борисович! Внизу в лавке!

— Илзе, ты пока собирай вещи, а я пойду посмотрю, что там делается.

Но перед этим я решил освежить повязку. Как ни странно, но рука чувствовала себя неплохо. Нет, она еще болела, и довольно сильно, и опухоль была в наличии, и цвет был далек от естественного, но двигать рукой, я мог уже почти свободно.

Потом мы спустились в лавку. Там Янис порывшись в шкафу с бумагами, вытащил свиток весьма почтенного вида, который оказался планом города. Как следует вооружившись, я вышел через лавку на соседнюю улицу. Янис вышел за мной и стал запирать лавку.

— А ты куда?

— А я с вами, дорогу покажу, вы же дорогу не знаете! Вдруг помощь понадобится.

Мы спустились вниз по улице и вышли на другую, ведущую к городской стене. Она была странно пуста. Лишь от самой стены брели по одному или небольшими группами вооруженные люди.

Чем ближе мы подходили к стене, тем больше нам встречалось горожан. И они уже не шли, они бежали, то и дело оглядываясь назад. И все это почему-то происходило в абсолютной тишине. Звук пропал как-то неожиданно, вдруг. Будто пультом выключили. Было видно, что они что-то кричали. Но что, — слышно не было. Впереди в мостовую врезалось ядро. Убило несколько человек, разметало мостовую. Второе ядро врезалось в рядом стоящий дом. Его стена обрушилась. И все это тоже в абсолютной тишине. Гарью, кровью и дымом воняло отчетливо, но звуков не было.

Я еле успел отскочить, крикнул зазевавшемуся Янису, чтобы он поостерегся, но он никак не отреагировал. Пришлось подскочить к нему, схватить в охапку и отволочь в сторону.

Я стал кричать ему в перепуганное лицо, чтобы он был внимательнее, но услышал только еле слабый шёпот. Но похоже, Янис тоже меня услышал, потому как интенсивно закивал.

Мы продолжили путь к стене, постоянно крутя головами, чтобы следить за обстановкой. Ядра стали падать чаще. Как минимум пара ядер в минуту прилетало. В тишине. Стало сильно ломить виски.

Наконец впереди показалось стена. Было видно, что на ней суетились солдаты, что-то кидали вниз. Опрокидывали котлы с горячей смолой. Били пушки. Дым стоял столбом. Но не было слышно ни звука.

Зато я хорошо видел, что если солдаты в сине-красных мундирах и красных чулках мужественно сражались, то горожане потихоньку один за другим покидали стену. Делали они это за спиной молодого парня в шлеме с разноцветными перьями, очень похожими на петушиные. Когда парень отвлекался на происходящее за стеной, горожане сбегали. Чаще по одному, иногда по двое-трое.

Если парень замечал, что кто-то покидал рубеж, он выхватывал шпагу и пинками заставлял вернуться. Люди на некоторое время возвращались, но стоило командиру отвернуться, как они опять сбегали.

Я поднялся на стену, по дороге жестами и тычками загнав назад встречных дезертиров из городского ополчения. Подойдя к парню в шлеме, тронул его за плечо и поманив пальцем предложил наклониться ко мне. И проорал ему в ухо:

— Разрешите представиться! Андрей Борисович, прибыл узнать, что происходит и не нужна ли какая-нибудь помощь?!

Парень отшатнулся, окинул меня подозрительным взглядом и почти не повышая голоса спросил:

— А что вы орете, Андрей Борисович, я вас прекрасно слышу! — парень с подозрением уставился на меня.

Слышно было действительно отлично. Поняв, что сел в лужу, решил не торопиться с ответом, и чтобы иметь пару секунд на подумать, спросил:

— Уважаемый, как я к вам могу обращаться?

— Прапорщик лейб-гвардии Семеновского полка, Сергей Михайлович Шереметьев! А вы кто?

— Я же представился! Андрей Борисович!

— Это я уже слышал! Фамилия у вас, есть? Вы дворянин, вообще? — холодно спросил Шереметьев,