Гусеница на диете - Татьяна Луганцева

Генерал вздохнул и продолжил:

– Это знаем ты, я и наш доктор, у которого ты проходишь медосмотр. Кстати, врач закрывает глаза на некоторые вещи, но совесть свою выключить не может, у меня есть рапорт о твоем здоровье и проблемах. Ты вполне мог бы уйти на заслуженный отдых, на инвалидность, на хорошую пенсию. Но я знаю: тебя это не прельщает. Ты – трудоголик. И счастлив тем, что приносишь пользу именно на том месте, где находишься.

Генерал снова крякнул, по-прежнему не глядя подчиненному в глаза.

– Ну просто все про меня известно! – Габриэль слегка прищурился. И попросил: – Не темните, Василий Николаевич, говорите, что хотели, напрямую.

– Хочешь разговора начистоту? – вскинул седые брови генерал.

– Да, как есть, – кивнул Габриэль.

– Хм, мне и самому это хождение вокруг да около не нравится. Ладно, буду как есть… Сам знаешь, идет реформа милиции, будут ее в полицию переделывать. Не знаю зачем, но нас не спросили. Под шумок и внутренняя переорганизация должна пройти. Чтобы можно было сказать: не только название поменялось, но и все улучшилось, стало по-другому. И доказать, что у нас…

– Улучшилось старое и стало по-другому, по-новому – разные вещи, – отметил Габриэль.

– Скорее – второе, – грустно ответил Василий Николаевич.

– Тогда понятно… – Габриэль закурил.

Сам генерал табачком не баловался, но подчиненным дымить разрешал, для них на столе стояла массивная пепельница.

– Да чего тебе понятно-то? – взмахнул руками генерал. – У меня сердце кровью обливается! Приказано еще раз проверить ряды и офицерский состав сократить на треть. А вот кого, скажи мне, сокращать? Сплоченный коллектив, все работают… Не думай, я задал начальству этот вопрос и получил ответ: надо убрать старых и больных, которые не выполняют нормативов. И людей с ранениями перевести на пенсию по утрате боевой готовности. Велено оставить костяк здоровый, молодежь ретивую, чтобы поднять престиж профессии.

Габриэль затянулся сигаретным дымом. Дураком он не был и сразу же понял, к чему клонит начальник.

– Под сокращение попадаю я, вы это хотели сказать?

– Понимаешь, мне не хотелось бы делать что-то принудительно. Видишь ли… Чтобы держать тебя на работе, мне надо все время подделывать медицинскую документацию. А если с тобой что случится? Ведь спросят с меня!

– Я понимаю.

– Ну, уволю я пару старлеев, Лешу и Андрея… Но у обоих семьи, маленькие дети. На что пацаны будут жить? А про твои доходы все знают, хоть опять же и молчат. Конечно, мы в курсе, что ты за человек и какие суммы тратишь для нашего же отдела. Ребята стали на хороших машинах ездить, да и все прочее…

Только ни один человек сам до конца не знает своего нутра, особенно в тяжелый период времени. Если я сейчас уволю Алексея, ты дашь гарантию, что он, дабы его семья не осталась без средств к существованию, не настучит на тебя, мол, есть более подходящие кандидаты на вылет? Начнут ведь копать и сразу нароют, что у тебя бизнес параллельно с работой в органах. И тогда уже не с почестями, а поганой метлой… И меня вместе с тобой… Причем будут правы. Извини, друг, ничего личного.

Начальник на самом деле выглядел весьма расстроенным.

– Вы не оправдывайтесь, я все понимаю. И не буду никого подводить. Конечно, я по всему прямиком попадаю под сокращение. Спасибо, что дали доработать хоть какое-то время, не бросили в трудную минуту. И что по-человечески поговорили, объяснились.

– Габриэль…

– Больше ничего не говорите! Я сегодня же напишу рапорт. По своему желанию.

– Спасибо. Мы тебе такие проводы организуем! – У генерала блеснула слеза.

– А вот этого не надо! Я хочу по-тихому уйти, – сразу же предостерег Габриэль.

Так его занятие любимым делом разбилось о реформу в органах внутренних дел.

В тот вечер он крепко напился со своим другом Константином Беляевым в одном из ночных клубов. Гремела музыка, мелькали разноцветные огонечки, вокруг шестов извивались полуголые девицы. Клуб был со стриптизом, но Габриэль даже смотреть сейчас на женские прелести не мог.

– Тошно мне, пакостно на душе, Костя! Вот понимаю, что прав генерал, но не могу не думать: словно предали меня. Ведь мне всего сорок три года, я полон сил и здоровья…

– Ну, здоровья, допустим, уже не очень, – не согласился Константин, сам-то наблюдающий за девицами.

– Следовательскую работу я выполнял, справлялся. Труд очень тяжелый, но ко мне не было претензий. Ужасная несправедливость!

– Вот именно, труд тяжелый. И с такой прорехой в здоровье ты бы рано или поздно окончательно себя доконал. Так что брось, Габриэль! Что ни делается – все к лучшему. Не то сломался бы когда-нибудь прямо на рабочем месте. Пусть теперь молодые дерзают. Выпьем!

– Чин-чин! – кивнул Габриэль.

– Ты ушел красиво, никто не может сказать про тебя ничего плохого, награды имеешь, уважение. Что тебе еще надо? – успокаивал его друг.

– Пенсию…

– Вот и пенсию бери! Заслужил! – убеждал Костя.

– Нет, я наоборот хотел сказать: пенсию пусть себе оставят. Чин-чин!

– Ты упрямый мужик, Габриэль. Делай, как знаешь. Вот за что я спокоен, так это за твое материальное благополучие. Ты же у нас «крутой перец».

– Что есть, то есть, – согласился Габриэль. – Но это деньги от дела, которое мне не очень по душе, просто у меня получился хороший бизнес. А жил я, конечно, работой…

– Да найдешь ты себе дело по душе, не бери в голову! Расслабься, смотри, какая цыпочка… Может, позвать ее?

– Нет, сегодня я не в настроении, – честно ответил Габриэль, который понимал, что напьется до бесчувствия, а в таком состоянии уже не до женщин.

Зато Константин явно загорелся и все свое внимание переключил на девушек-танцовщиц, всячески подбадривая их.

Габриэль только усмехнулся.

Глава 3

Варвара Абрикосова устало вытянула ноги. Она уже второй час сидела в гримерной и не могла заставить себя сдвинуться с места. Желание-то сдвинуться имелось, а возможности в напрочь измученных мышцах нет. Было ощущение, что из нее ушли все силы, настолько она устала…

Абрикосова была ведущей солисткой коммерческого балета и только что исполнила тяжелейшую главную партию – несколько часов темпераментного танца. Делать что-то наполовину было не в характере Вари, на сцене она выкладывалась полностью, никогда не позволяя себе не докрутить, или не допрыгнуть, или прыгнуть невысоко. Она, скорее, перекрутит и перепрыгнет, что знали и балетмейстеры, и режиссеры.

Склонность к танцам проявилась у нее с юных лет. Детский садик, в который ходила Варя, посетил некий балетмейстер и попросил воспитателей передать родителям двух девочек: мол, у них может что-то получиться в балете, судя по физическим данным – по худобе и способности гнуться, а также чувству ритма и изящности движений. Воспитатели добросовестно передали его слова. И мама Варвары, Ольга Петровна, воспитывавшая дочь в одиночку (вскоре после ее рождения женщина осталась вдовой), послушно отвела девочку в балетную студию. Если сказали, что есть способности, почему бы и не попробовать?

Судьба Варвары была сразу же решена. У девочки явно имелся талант к этому виду искусства, с чем согласились и все преподаватели. Во-первых, она обладала необходимыми внешними данными – среднего роста, с длинными ногами и худенькая, просто прозрачная. Еще сказали, что у Варечки тонкая и легкая кость, что особенно ценится в балете при поддержках. Кроме того, добавили специалисты, малышка очень гибкая, скоординированная и с врожденным музыкальным слухом. Ребенок прекрасно чувствует и понимает музыку, изумительно двигается.

– Хватило бы вам терпения, а вашей девочке – силы воли и характера, а все данные у Вари есть, – заявили тогда Ольге Петровне. – Все теперь зависит от ее работоспособности.

Никто тогда еще не знал, что у хрупкой и нежной девочки характера хватит на десять здоровенных мужиков. Юная Варенька была послушна, дисциплинированна и безумно работоспособна. Она понимала, что значит слово «надо», и беспрекословно выполняла все, что от нее требовалось. Не капризничала и не жалела себя. Но чтобы не кривить душой, следует добавить: Варвара сильно и не мучилась, поскольку ей нравился балет и нравилось, что у нее все получается. Будущая танцовщица занималась любимым делом, и хоть и было тяжело, но она мужественно терпела. Воодушевленная успехами дочери, Ольга Петровна определила ее также в музыкальную школу, которую Варя закончила по классу фортепьяно. Но профессией своей абитуриентка избрала все-таки балет, с красным дипломом закончив хореографическое училище.

Естественно, молодая и талантливая балерина была замечена ведущими театрами и приглашена на работу, в Большой театр в том числе. А еще Варвару пригласили в известную французскую труппу, которая славилась своими смелыми, авангардными постановками и колесила по Европе и Америке с гастролями, расписанными на два года вперед. И вот тут, может быть, Варвара совершила ошибку: отказалась от одной своей мечты – солировать в Большом – в пользу другой – посмотреть мир. Решила, что до солирования ей придется несколько лет прыгать в кордебалете, не видя ничего вокруг, кроме балетного станка и бесконечных репетиций, то есть все будет, как в училище. А Варвара за свою жизнь нигде не была, только много читала о разных странах, ведь жили они с мамой очень и очень скромно. И острая тяга к путешествиям сыграла свою роль при ее выборе знаменитого французского коллектива.