Летун. Фламенко в небесах - Александр Владимирович Воронков

[6] «Моё имя Джонни» (англ.)

[7] «Сколько стоят ананасы?» (португал.)

[8] Португальский язык.

[9] Цитата из песни «Дружба — Freundschaft!»

[10] Вообще-то это называется «намёт», но наш герой очень слабо разбирается в терминологии, принятой в геральдике.

[11] Не стоит сразу обвинять ФРС США, выпускавшую эти деньги в приверженности к фашизму (хотя ультраправые идеи там в те годы были очень сильны). На эмблеме сегодняшней Федеральной службы исполнения наказаний России, например, тоже есть такая фасция, хотя законом и запрещено изображение и публичное демонстрирование фашистской и визуально сходной с ней символики. Но вы же не думаете, что публично демонстрируют её на своей форме сотрудники ФСИН — фашисты? Или?..

[12] Русанов Владимир Александрович, 1875 — 1913. Не только полярник, но и революционер-подпольщик, как это ни удивительно.

[13] Знак этого ордена прикреплялся к холодному оружию офицера. Более высокой награды (за исключением крайне редкого ордена Святого Георгия IV степени за особо выдающееся проявление героизма) офицер в этом чине в принципе получить не мог. Как говорится, «кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево»

[14] Рядовой первого класса. Что-то вроде гибрида ефрейтора и младшего сержанта в нашей армии

[15] На самом деле после Первой мировой войны обязательный призыв в США был отменён и возобновлён только в 1942 году. Денис Русанов пошёл служить по контракту добровольно — отчасти как раз из-за той самой натурализации (так и сейчас поступают многие мигранты, надеющиеся получить гражданство США), отчасти — чтобы иметь кров, одежду и пропитание в условиях продолжающейся Великой Депрессии и тотальной безработицы.

[16] Такое «лицензионное производство» существовало также и в Германии — под русский заказ. К сожалению, из трёх стран-производителей в России производились наихудшие по качеству револьверы. Тем не менее — оружие весьма солидное, попасть в цель не просто — из-за веса, но уж если попадут — враг не обрадуется.

Глава 2

II

США, Ньюарк , Нью-Йорк, 4 декабря 1936 г.

«М-р Русанов. Ваше резюме рассмотрено. Вам необходимо прибыть на окончательное собеседование по поводу найма на работу с пилотским свидетельством…» Ага, адрес нотариальной конторы совпадает с тем, который у меня на квитанции. Дата — четвёртое декабря, среда, ожидают ровно в пятнадцать нуль-нуль.

— Мистер… Ковиньски — нахожу взглядом табличку с фамилией дежурного администратора на стойке. — Подскажите, какое сегодня число?

— Четвёртое, мистер Русанов.

М-да, «вовремя» здесь депеши доставляют. Хотя, вероятно, это зависит от статуса. Жил бы я в номере «люкс» богатого отеля — принесли бы в момент получения, да ещё бы и подали на серебряном блюде. Америка: сколько ты «стоишь» в «вечнозелёных президентах», так к тебе и относятся…

— А как отсюда добраться до Фултон-стрит в Нью-Йорке?

Служитель слегка удивлённо смотрит как на неведому зверушку, но всё же отвечает вежливо:

— Дойдёте до Тридцать восьмой улицы, там сядете на Ди-бас[1], в нём уже кондуктор подскажет, как пройти к метрополитену.

— Благодарю, мистер Ковиньски. — Кладу на стойку все три цента с фасциями, которые мгновенно исчезают в кармане администратора. Немного, конечно, но Ковиньски особо не перетрудился, подсказывая, да и три цента — суть три процента от целого доллара, так, понемногу, и наберётся. Мы с ним не Рокфеллеры, чтобы тремя процентами брезговать, иначе он бы не работал здесь, а я бы не проживал…

Я не особо интересовался историей Соединённых Штатов, разве что смотрел вестерны и фильмы об авиации и американской Гражданской войне, сочувствуя при этом конфедератам: всю сознательную жизнь для меня янки были потенциальным (да и реальным, взять тот же Вьетнам или Корею) военным противником. Поэтому американский город середины тридцатых показался довольно необычным. Да, много рекламы на стенах домов — но всё-таки меньше, чем в Российской Федерации будущего. Абсолютное большинство прохожих-мужчин — в пиджаках, если не считать редких военных и полисменов в многоугольных фуражках с кокардами да работяг в спецовках, «слабый пол» — поголовно в платьях под пальто — не увидал ни одной пары брюк, да и женских сапожек тоже не заметил, несмотря на довольно холодную погоду. И поголовно все — от кучкующихся у витрины оружейного магазинчика мальчишек до катящей плетёную из прутьев коляску с малышом молодой мамаши — с покрытыми головами. Единственное замеченное исключение — пожилой негр (их тут ещё не принято обзывать «афроамериканцами»), что-то униженно поясняющий полицейскому. Да и у чернокожего кепка наличествовала, просто он нервно теребил её в руках. Машины ожидаемо старомодно-угловатые, поблёскивающие хромированными деталями — их много, но не чрезмерно. Удивительно, но попадаются на глаза и гужевые повозки — как запряжённые парами фаэтоны, так и длинные ломовые телеги, перевозящие доски и разносортную мебель — вероятно, чья-то семья переезжает с квартиры на квартиру.

Поездка в Ди-басе оказалась довольно долгой, да и не дешёвой: платить здесь пришлось за расстояние поездки, так что в итоге пришлось отдать чахлому кондуктору три доллара и шестьдесят два цента — даже стало неудобно при воспоминании о мизерной сумме чаевых гостиничному администратору. Но я пока не сравнялся доходами с Рокфеллером, и неизвестно, как, когда и сколько удастся заработать, так что доставшиеся в наследство от Дениса Русанова доллары следует экономить. К слову об автобусе. Оказывается, советская пресса до-перестроечных времён не врала — по крайней мере о расовой сегрегации в США. Действительно, задняя часть салона была отделена окрашенной в весёленький жёлтый колер сеткой Рабица[2] с укреплённой табличкой «Only Black and Color[3]» и скамьи там располагались непривычно, параллельно движению, словно в кузове армейского грузовика.

До Нью-Йорка мы добрались быстро, но вот в Бруклин ехать пришлось с пересадками больше трёх часов. Поэтому, когда я вышел, наконец, со станции надземной железной дороги «Лафайет-авеню» на тротуар Фултон-стрит, висящие на столбе, подобно дорожному знаку, часы[4] показывали без двадцати три.

К счастью, нотариальное агентство «Симпс Кеннет» искать долго не пришлось: оно занимало офис, явно переоборудованный из квартиры на втором этаже одного из доходных домов. В помещении имелось четыре письменных стола, на одном из которых стояла пишущая машинка, но из