Сказания Стигайта - Вячеслав Бравада

являла собой обширную комнату, освещенную мерцающим светом восковых свечей, что разместились по всем ее закуткам. Большая масляная лампа у потолка была потушена, а окна скрывались под шторами из плотной ткани. По левую сторону каюту протянулась линия тумб со множеством ящиков, переполненных картами и чертежами; среди них прятались деревянные перья и опустевшие бронзовые чернильницы. Близ книжных шкафов, правее входа, громоздилась оружейная стойка, сверкавшая гардами мечей, крепкими лбами булав и прочим оружием. В середине же комнаты незыблемо стоял овальный стол красного дерева, за которым восседали Хальдрик, Биндур и два десятка Почетных Стражей. Исключение составлял лишь тот, что неотлучно следил за дверью.

Участники совета, склонившись над потрепанными картами, о чем-то негромко спорили, когда Даварт перешагнул порог каюты. Обсуждение разом смолкло, и все взгляды обратились на вошедшего; его, впрочем, это ничуть не смутило.

— Трэнларт, стражи. — Капитан поприветствовал собравшихся и занял одно из громоздких кресел, что охватывали стол. — Вы хотели видеть меня на общем совете, и вот я прибыл. Полагаю, речь здесь пойдет не только об эратхане и его странных повадках, верно?

— Так и есть, капитан. Боюсь, эта ночь окажется бессонной, ибо нам предстоит решить череду важных вопросов, пока на то еще есть время.

Хальдрик кивнул человеку у входа, и тот щелкнул дверным замком. Даварт проследил за этим движением, после чего недоуменно посмотрел на юного Айноса.

— К чему запирать дверь на моем судне, трэнларт? Неужто вы считаете, что я…

— У меня нет сомнений ни в вас, ни в вашей чести, капитан, — перебил его Хальдрик, — но я не могу сказать того же и о вашей команде. А в этой комнате будут объявлены слишком важные для всех нас решения.

— Могу вас заверить, каждый моряк на борту «Величия» подобран лично мной, и я…

— И я не изменю своего намерения, Даварт! — вспылил трэнларт. — Пойми, наконец: никто, кроме нас, не должен знать о тех вещах, что будут здесь разглашены. Потому я и созвал этот ночной совет, на который ты, между прочим, не соизволил явиться вовремя!

Повисло недоброе молчание. Прославленный мореход сурово смотрел на Хальдрика, постукивая пальцами левой руки по столу, тогда как правая его рука медленно опустилась к поясу. Трэнларт не отвел глаз, однако вскоре ощутил неприятный холодок в животе: взгляд капитана напомнил ему давние времена, когда он, будучи еще мальчишкой, встречал молчаливые укоры отца.

Гнетущая тишина затягивалась.

Но тут Даварт, что за деяния был прозван Смелым, сложил руки в замок, глубоко вздохнул и промолвил:

— Я капитан «Величия», юный Айнос, и впредь советую никому не забывать об этом. Но раз подобные меры необходимы, я не стану их оспаривать. Задержался ли я? Да, и вполне объяснимо: капитан судна — занятой человек, и всегда найдутся вопросы, требующие его незамедлительного вмешательства.

Взвешенный ответ Даварта поумерил недовольство собравшихся. Едва заметно кивнув капитану, Хальдрик продолжил:

— Рад, что мы поняли друг друга. Поверь, я не желал оскорбить ни тебя, ни твоих людей. Так забудем же о мелкой ссоре, и обратимся к делам действительно важным.

Напряжение, до сей поры царившее в каюте, развеялось окончательно, и Хальдрик ознаменовал совет открытым.

— Прежде всего нам должно признать — исчезновение эратхана не могло быть случайным; как, впрочем, и его внезапное появление. Итак, что мы знаем наверняка? В то время, как люди успели позабыть об этих кошмарных змеях, один из эратханов объявился средь бела дня, намереваясь потопить «Величие». Однако, подобравшись вплотную, он бесследно исчез в морских водах, чудом не задев корабль хвостом. Что удивительно, змей не просто отпустил свою добычу, но и сделал это весьма близко к берегу. — Хальдрик указал на объемную карту, лежащую поверх многих других. — Хотя прежде эратханов встречали не ранее срединных вод Тондра, далеко за чертой рыбацких угодий. Исходя из этого, одна только мысль приходит мне на ум, но о ней я уже упоминал: та самая Воля, что некогда избавила наш род от порождений глубинной тьмы, решила натравить эратхана на «Величие». Не сто́ит оставлять такой знак без внимания, что бы он ни значил.

— А как насчет простой воли случая? Нелепой шутки судьбы? — поспешил вклиниться Даварт. — Какая надобность привлекать высшие силы для разъяснения пусть не самых понятных, но все же вероятных событий? В конце концов, речь идет всего лишь о морской твари, пускай и величайшей из подобных ей.

— Догадка, конечно, стоящая, вот только лишена оснований — с какой стати эратхану нападать одному, да еще и вблизи от берега, на судно нашего размера? Истины, вероятно, нам не суждено достичь, но в одном я не сомневаюсь: морские змеи гораздо разумнее, чем может показаться на первый взгляд, так что не стоит их недооценивать, — многие сотни людей уже поплатились за свое пренебрежение. — Капитан «Величия» поскреб подбородок и воззрился на карты острова, когда трэнларт обратился к остальным. — Кто-нибудь еще желает поделиться мыслями? Биндур?

— Я полон сомнений, Хальдрик, — командир стражей развел руками. — Догадки мои нелепы и не нуждаются в оглашении. Но одного из нас и впрямь стоит выслушать. Что скажешь, Тальмир?

Почетный Страж, откликнувшийся на имя, имел не менее суровые черты лица, однако в росте и телосложении заметно уступал своему командиру. Будучи правой рукой Биндура, Тальмир обладал гибким умом и слыл хорошим тактиком, порой побеждая не силой, но хитростью. Только на сей раз и ему не нашлось чем ответить, — подобно Даварту, он уповал на удивительный случай, хотя и отметил одну особенность:

— Перед тем, как эратхан скрылся в пучине, я мельком заглянул в его страшные глаза. Удивительно, но прежний их бледный цвет сменился иссиня-черным, будто бы темная пелена застила змеиный взор. Я наблюдал это самый краткий миг, и вспомнил только сейчас, когда речь зашла о неведомой Воле.

С этими словами он выпрямился и произвел несколько странных движений: двумя сомкнутыми пальцами правой руки дотронулся до левого виска, провел ими дугу по лбу до переносицы, затем развел пальцы к уголкам глаз, откуда провел ими еще раз, уже к основанию подбородка; вновь соединив оба пальца, он сжал ладонь в кулак, после чего резко отдернул руку вниз, растопырив пальцы. Во время этих действий глаза Тальмира были закрыты, и лишь с последним своим движением он поднял веки. Подобный обряд Хальдрик наблюдал впервые, но расспрашивать Почетного Стража о нем не стал, потому как никто другой не выглядел хоть сколько-нибудь удивленным.

— Вот как?! Странно, что я этого не заметил. Если так оно и было, и змей не наделен третьим веком, мой домысел лишь прибавляет