Честный Эйб - Лев Рубинштейн

Рассудив так, Эйб улёгся под вязом, съел кукурузную лепёшку и углубился в «Робинзона Крузо». Но, читая дневник этого образцового путешественника, Эйб незаметно задремал а потом и совсем уснул.

Снился ему странный сон: будто из него, Эйба, лежащего под вязом, вылез другой, такой же долговязый Эйб и укоризненно посмотрел на своего двойника.

— Эйб! — сказал настоящему Эйбу сонный Эйб. — Неужели тебе никогда не захочется увидеть отца?

— Нет, не захочется, — ответил настоящий Эйб.

— Но ведь это твой отец, он вырастил тебя.

— Он меня обижает, — сказал настоящий Эйб.

— А Сару Буш ты тоже никогда больше не увидишь?

— Сару Буш?.. Гм… Ничего не поделаешь, я теперь сам по себе.

— А ведь она хотела сделать тебе свечу.

— Я понимаю, но теперь я буду жить без свечей.

— А дядю Денниса?

Настоящий Эйб вздохнул.

— Придётся мне расстаться с дядей Деннисом, — сказал он.

— И с Джоном Джонстоном? И с Матильдой? И с Сарой Линкольн? И с «мелкотой»?

Настоящий Эйб молчал.

— И с фермой на Малом Голубином Ручье? И со школой мистера Дорзи? И с ребятами?

— Чего ты от меня хочешь? — сердито спросил Эйб. — Какое тебе дело до меня?

— У меня есть дело до тебя, потому что я Авраам Линкольн.

— Что ж такого? И я Авраам Линкольн.

— Ты плохой Авраам Линкольн!

— Эй, знаешь что, ты брось задираться, — сказал настоящий Эйб, приподнимаясь на руках.

— Я не задираюсь. Но я ухожу от тебя к людям и оставляю тебя здесь с дикими зверьми. Вот и всё!

— Не имеешь права, — сказал настоящий Эйб, — потому что ты без меня фитюлька.

— Почему это я без тебя фитюлька?

— Потому, что ты мой сон. Настоящий-то Авраам Линкольн это я!

— Из этого ничего не следует. Без меня ты лишишься сна.

И сонный Эйб зашагал прочь, широко ставя свои огромные ноги, как настоящий Эйб.

И тут настоящему Эйбу стало ужасно тоскливо, так тоскливо, что он захотел проснуться, только бы тот, сонный Эйб не уходил от него. И он проснулся.

Сквозь изогнутые ветви вяза светила полная луна. Эйб проспал весь день.

В чаще леса послышался крик. Сначала это было низкое ворчание, потом голос стал выше и перешёл в пронзительный визг. И сразу оборвался.

— Пантера или рысь? — сказал Эйб. — Скорее, рысь. Схватила кого-нибудь.

Эйб оглянулся по сторонам. На светлом ещё небе сучья деревьев казались руками чудовищ. После тёплого дня сразу стало холодно. Сырой холод заползал за ворот куртки и отзывался дрожью в животе и в ногах.

У «Робинзона» написано, что человек не должен бояться ни темноты, ни одиночества. Этот Робинзон был просто необыкновенно рассудительный парень: когда ему становилось страшно, он начинал рассуждать или подсчитывать.

Эйб тоже стал рассуждать. Земля эта ничья. Если построить здесь, на полянке, шалаш и расчистить акров пять под кукурузу, получится неплохой участок. Вода здесь должна быть неподалёку, что же касается до утвари…

В кустах раздался шорох. Эйб встал на колени и взялся за рукоятку топора.

В густой, чёрной листве дерева вспыхнули и погасли два зелёных огонька. Это были глаза дикой кошки.

Эйб усмехнулся. Он знал, что дикая кошка нападает на человека, только если её разозлить. Итак, надо будет вернуться на отцовскую ферму и прямо объявить, что он, Эйб, отделяется от отца и будет теперь жить самостоятельно. Жаль только, что Эйб не знал законов. Можно ли в шестнадцать лет стать самостоятельным фермером?

Ах, как жаль, что тот, второй Эйб только приснился ему во сне! Хорошо было бы, если б здесь был ещё кто-нибудь. Ведь был же у Робинзона индеец Пятница!

Хорошо бы, если б здесь был, например, дядя Деннис, или Сара Буш, или Кэйт Роби…

О нет, только не Кэйт Роби!

Хорошо бы даже, если б здесь был кто-нибудь из «мелкоты»… Но с ними уж больно много возни. Вдобавок им надо непрерывно менять штаны.

— Леди и джентльмены! — негромко сказал Эйб.

Никто ему не ответил. И теперь, когда он будет жить в глуши леса, никто никогда ему не ответит. Там, на Малом Голубином Ручье, по вечерам будут трещать чурки в очаге, и мерно жужжать прялка Сары Буш, и дядя Деннис, лёжа на шкуре, будет ворчать: «Ах, тресни моя башка, что за парень этот Эйб! Начитался разных историй и думает, что он умнее всех!»

И вдруг, словно внутри Эйба, послышался тихий голос:

— Эйб, вернись к людям!

Эйб знал, чей это голос, — это был тот, другой Эйб, который приснился ему во сне. Он сделал вид, что ушёл, а на самом деле он здесь.

— Помалкивай, — сказал настоящий Эйб. — Я вольный западный поселенец, я делаю что хочу.

— Что за радость быть свободным в одиночестве? — упорствовал внутренний Эйб. — И какая свобода была у расчётливого Робинзона? Это не свобода, а беда!

— А что за свобода, — не сдавался настоящий Эйб, — если тебе не дают читать книги и расширять познания?

— Убеди их, что ты прав, — настаивал внутренний Эйб. — И они дадут тебе читать книги. Они вовсе не плохие люди: и отец, и Сара Буш, и дядя Деннис, и Джон Джонстон, и Сара Линкольн, и Матильда, и «мелкота», и соседи…

— А Кэйт? — спросил настоящий Эйб.

Внутренний Эйб помолчал, а потом сказал отчётливо:

— Мы с тобой обойдёмся и без Кэйт.

На это настоящий Эйб не ответил ничего. Он думал долго (вероятно, не меньше десяти минут), а потом взвалил топор на плечо и проговорил:

— Авраам Линкольн, вы правы, сэр! Не здесь моё место.

— Ну то-то! — сказал внутренний Эйб.

И настоящий Эйб зашагал домой, широко ставя свои огромные ноги, как раньше шагал тот Эйб, которого он видел во сне.

На следующий день, когда Эйб вёл купать лошадей к Малому Голубиному Ручью, ему встретилась Кэйт Роби с корзиной грибов.

— Эйб, — сказала Кэйт, — как ты всех перепугал вчера! Деннис говорил, что тебя задрал медведь, а отец клялся, что сожжёт твои книги. Только тётя Сара сказала, что ты вернёшься к вечеру, и сделала для тебя свечу. И я тоже испугалась, а Нат Григсби сказал…

— Я вернулся к вечеру, — сухо ответил Эйб и потянул лошадей за уздечки.

Часа через полтора отец вышел из хижины и долго стоял, приложив руку козырьком ко лбу.

— Оглуши меня гром, — сказал он, — если этот лодырь занимается делом!

— А чем он занимается? — спросила Сара Буш.

— Он лежит под кустом и читает книгу!

Эйб и его лодка

Сначала на горизонте появляются два столба чёрного дыма. Потом видны две длинные трубы, сидящие рядом, как близнецы в коляске. Потом появляется корпус парохода. Это двухпалубный, приземистый плавучий дом с галереей, весь увешанный флажками… Два могучих колеса пенят воду реки Огайо. На рубке написано золотом название: «Поль Джонс».

Пароход идёт «сверху», из Цинцинна́ти, к юго-западу, до Ке́йро, где два десятка пассажиров пересядут на другой, большой пароход, который повезёт их по Миссисипи, до Нового Орлеана. Вот они, эти пассажиры, важные господа в цилиндрах и разодетые дамы из восточных штатов, в широчайших юбках, похожих на колокола, в шляпах с перьями, с кружевными зонтиками в руках. Они щурят глаза то на заросший лесом северный берег штата Индиана, то на южный луговой берег штата Кентукки. «Мой бог, какая глушь! — говорят они. — Неужели мы и здесь будем причаливать? Послушайте, капитан!»

— Нет, леди и джентльмены, — отвечает щеголеватый капитан в синей фуражке с галуном и в галстуке «бабочкой», высовываясь из рубки, — здесь нет пристани, но мы берём пассажиров, если они подадут сигнал с берега…

— Перевозчик! Эй, перевозчик!

Эйб вздрогнул. Перевозчик — это он, Эйб. Два господина машут ему платочками издали.

— Можешь доставить нас к борту парохода, мальчик?

— Куда угодно, сэр!

— Не опрокинешь?

— Это напоминает мне, сэр, рассказ об одном ирландце, которого спросили, может ли он оседлать лошадь. Он ответил: «Да, сэр, если лошадь не возражает».

Толстый господин в цилиндре, надетом набок, воззрился на Эйба с удивлением:

— Ты бойкий парень. Возьми наши чемоданы, и поедем.

И толстяк замахал платком пароходу.

— Я сам возьму свой чемодан, — с опаской сказал второй господин. У этого на голове красовалась широкополая шляпа, а из-под сюртука выглядывал необыкновенно пёстрый жилет.

— Эта лодка принадлежит твоему отцу? — спросил он.

— Нет, сэр. Я служу у мистера Тэйлора подручным. Ему принадлежит весь перевоз и таверна, в которой вы изволили пить ром.

— Откуда ты знаешь, что мы пили ром? — спросил пассажир в шляпе.

— По запаху, сэр.

— Однако это неглупо! — воскликнул пассажир в цилиндре. — Послушай, мальчик, как тебя зовут?

— Авраам Линкольн, сэр.

— Из тебя выйдет толк. Если у тебя будут препоны в жизни, обратись ко мне. Меня зовут Джеймс Па́уэлл, я владелец плантации на кентуккийском берегу. Когда ты вырастешь, я сделаю тебя конторщиком или даже управляющим плантацией. Кто знает?