Честный Эйб - Лев Рубинштейн

— Не могу ничего сказать вам, сэр. Некий молодец в жёлтых сапогах выше колен и в грязной рубашке. Он утверждал, что поймал своего негра, и мы перевезли их на правый берег.

— В жёлтых сапогах? — спросил молодой человек. — Нет ли у него следов оспы на лице?

— Насчёт оспы не скажу, а в общем, он рябоват как будто…

Всадники переглянулись.

— Мастер Арчи, видите, я был прав, — сказал усач. — Это Мэ́рфи.

Молодой человек нахмурился.

— Клянусь, — сказал он, — что я найду этого бандита. Мне говорили в Новом Орлеане, что шайка Мэрфи снова появилась в наших местах.

— Они крадут негров? — спросил Аллан.

— Хуже, мой милый, — ответил старший всадник. — Они помогают неграм бежать с плантаций и продают их по нескольку раз. При этом они обещают черномазым переправить их на Север. Чёрные думают, что их нельзя настигнуть в северных штатах, и охотно идут на такую сделку. Вдобавок они получают в руки по нескольку долларов.

— Так это аболиционисты? — спросил Эйб.

Старший всадник расхохотался.

— Я считаю аболиционистов помешанными, — сказал он, — но Мэрфи не сумасшедший. Он самый обыкновенный бандит. Ни один из его негров не добрался до Севера. Просто он их убивает.

— Убивает? — в ужасе повторил Эйб.

— Да, после нескольких продаж он их завозит в какую-нибудь бухточку, оглушает ударом по голове и пускает на съедение аллигаторам.

Эйб вздрогнул. Он вспомнил счастливую улыбку на лице чернокожего. Ведь он «шёл на свободу»!

— И негры верят ему? — спросил он.

— Негры поверят даже чёрту, если он обещает им свободу. Черномазые очень упрямый народ.

«Упрямый народ»… Такими же упрямцами были предки Эйба Линкольна. Они тоже шли искать свободу, но, в отличие от негров, их никто не мог продать.

Красоты плантации «Ле-Делис» разом померкли в глазах Эйба. На всём пути к низовьям реки перед ним стояла белозубая улыбка несчастного Аполлона.

— Однако этот Мэрфи предприимчивый человек, — сказа Аллан Джентри. — Этакое придумать!

— Он предприимчивый негодяй, — сухо ответил Эйб.

В таком настроении он прибыл к причалам Нового Орлеана.

Новый Орлеан — это бурлящий котёл, в котором легко растеряться, особенно такому юноше, как Эйб, выросшему в лесах Индианы. У набережной стояло по меньшей мере три сотни судов и больше тысячи лодок со всех концов страны. На каждом шагу Эйба толкали то в бок, то в спину, и, оборачиваясь, он в удивлении останавливался перед людьми с чёрными, жёлтыми, шоколадными, кофейными лицами, одетыми в невероятной пестроты костюмы.

— Это мексиканец, — объяснял ему Аллан. — Видишь, какой у него широкий пояс и шляпа с галуном? А это креол.

— А это кто? — Палец Эйба указывал на маленького человечка в ослепительно белом костюме, который делал им приветственные знаки рукой.

— Это? По-моему, это октору́н, то есть прабабушка или прадедушка у него были негры.

— А остальные родственники?

— Остальные родственники у него белые, но всё равно он считается негром и ему не подают руки.

Человек, у которого предок был негром, подошёл к ним поближе и очень любезно снял шляпу.

— Не желаете ли поставить на петуха? — сказал он нараспев. — Сейчас выступит один из чемпионов Мексиканского залива, по кличке «Беспощадный». Можете поставить на него доллар, выиграете четыре. Не верите? Как угодно, сеньоры, мы никого не неволим.

— Мы не сеньоры, — сказал Аллан. — Мы из Индианы.

Человек в белом костюме презрительно свистнул.

— О, северяне! Вы, вероятно, и в карты боитесь сыграть? Честные труженики, а?

Он нахлобучил шляпу и ушёл раскачивающейся походкой.

Эйб с Алланом поближе подошли к навесу, под которым скопились кружком беснующиеся люди.

В середине круга, на площадке, усыпанной песком и политой кровью, яростно дрались два петуха. Один из них, взъерошенный и полуслепой, уже еле держался на ногах. Другой без устали молотил его клювом по голове.

— Пойдём отсюда, Эйб, — сердито сказал Аллан. — Это петушиный бой, занятие для бездельников и дикарей.

— Вы так думаете? — спросил у него над ухом знакомый голос.

Юноши обернулись. Эйб с трудом узнал в обладателе этого голоса стройного красивого молодца с плантации «Ле-Делис», которого называли «мастер Арчи». Только там, на плантации, он был в курточке и ботфортах, а здесь на нём был светло-голубой фрак и низкий цилиндр, надетый набок.

— Старые знакомые! — сказал он, поднося к глазам лорнет. — Продали свинину и горох?

— Извините, сэр, не горох, а муку, — солидно поправил его Аллан. — Нам остаётся ещё продать лодку.

— Как же вы поедете на родину?

— На пароходе! — важно сказал Аллан. — У нас порядочная выручка.

— И вы не хотите поставить на счастливого петуха?

— Нет, сэр, это у нас не принято.

Мастер Арчи пожал плечами («Совершенно как француз», — говорил впоследствии Аллан) и хлопнул ладонью по цилиндру.

— Я отправляюсь на Улицу Добрых Детей, — объявил он, — где управляющий моего отца занят деловыми операциями. Идите за мной. Там у вас купят что угодно, даже целый северный штат со всеми его фермерами, свиньями и строевым лесом.

На Улице Добрых Детей Эйб увидел зрелище, которое удивило его ещё больше, чем петушиный бой и старый квартал. Вдоль дома с вывеской «Продажа негров» выстроились шеренгой чёрные, одетые так роскошно, как не одеваются в Индиане даже самые богатые люди. На них были длинные чёрные сюртуки, крахмальные манишки и лоснящиеся цилиндры. Женщины стояли отдельно — все в изящных платьях и белых наколках. Вид у них был понурый.

— Убей меня бог, никогда не видал таких щеголеватых негров, — сказал Аллан.

Арчи улыбнулся.

— Это рабы для домашних услуг, — сказал он, играя лорнетом. — Торговцы нарочно одевают их в самое модное платье, чтоб за них заплатили подороже. Кстати, это негры моего отца.

— Вы продаёте их?

— Нет, — презрительно ответил Арчи, — мы, джентльмены, не занимаемся продажей рабов. Мы поручаем это нашим управляющим и негроторговцам… А вот и Хоукс!

Юноши увидели ещё одного знакомца — мужчину с чёрными бакенбардами и усами, который сопровождал Арчи на пристани Ле-Делис. Он приветственно помахал рукой юношам.

— Рад вас видеть, дети Севера! — сказал он небрежно. — Не хотите ли вы купить отличного негра, расторопного, услужливого да вдобавок видевшего лучшие образцы культуры и светского обхождения?

— Благодарю вас, — ответил Аллан, — мы обходимся без рабов.

— Да они и не нужны на ваших фермах, — сказал Арчи. — Таких негров не поставишь рубить лес или пахать землю под кукурузу.

— Да, сэр, мы делаем это своими руками, — сказал Эйб.

Арчи посмотрел на свои руки, затянутые в жёлтые лайковые перчатки.

— Ничего не поделаешь, — заметил он, улыбаясь. — Мне пришлось родиться в семье Грегсонов, которая, пожалуй, ничем не уступит британским лордам, ни по состоянию, ни по происхождению. Моя бабушка происходит от французских рыцарей-крестоносцев. Мы высшая американская раса. Мне в жизни не приходилось ни рубить лес, ни пахать землю. Надеюсь, что вы великодушно извините меня.

— Я рассчитываю на прощение и с вашей стороны, сэр, — сказал Эйб, — за то, что я родился в семье лесорубов, которые никогда не пользовались чужим трудом.

Эйб с Алланом прошлись вдоль шеренги расфранчённых для продажи невольников и в недоумении остановились перед третьим знакомым, которого они видели недалеко от Ле-Делис: это был чёрный Аполлон, бывший Жозеф.

— Силы небесные! — воскликнул Аллан. — Ты жив? Как ты сюда попал?

Широкое лицо Аполлона на этот раз не улыбалось. Вокруг его рта повисли складки, лоб был наморщен, в глазах не было ничего, кроме усталости.

— Я убежал от массы Мэрфи, — сказал он. — Я догадался, что он везёт меня топить, и убежал в лес. Но меня поймали. Трудно бежать, когда не знаешь дороги и на руках цепь. Меня нашли собаки массы Грегсона.

— А где Мэрфи? — спросил Аллан.

— О, он пропал! Провалился сквозь землю! Я думаю, что он уже в аду!

— Я этого не думаю, — сказал Аллан, — скорее, он где-нибудь в кабаке. Пьёт ром и подсчитывает барыши.

— О масса, бежать от Грегсона и попасть к Мэрфи! Потом бежать от Мэрфи и попасть к Грегсону! Есть ли место для чёрного на этой земле?

— Как тебя встретили Грегсоны? — спросил Эйб.

Лицо Аполлона посерело. Он кивнул головой на свой пустой рукав, аккуратно уложенный в карман.

— Смотри, пожалуйста! — воскликнул Аллан. — Тебе повредили руку?

— Не повредили, масса, а отрубили. Молодой масса Арчи приказал. За два побега. Масса Арчи сказал: «Раз его зовут Аполлоном, пусть он будет похож на статую с отбитой рукой». Я не знаю, что такое «статуя», но теперь меня могут купить только в сторожа.