Без ума от графа - Кристина Брук

– Вам известно, зачем я приехала сюда?

Гриффин мрачно кивнул:

– Да, известно.

От такого ответа настроение Розамунды снова испортилось. Холодным тоном она продолжила:

– В таком случае позвольте узнать, почему вы встречаете меня в таком виде. Любой джентльмен, будь у него хотя бы крупица вежливости, ожидал бы приезда своей невесты.

Она смерила его презрительным взглядом.

– И по такому случаю надел бы более подходящий наряд.

– У меня были более важные дела, – фыркнул он.

– Более важные? – Розамунда едва не потеряла дар речи от возмущения. – Что может быть важнее, чем ожидать встречи с женщиной, с которой вам предстоит жить до конца дней?

Гриффин едва не расхохотался. Неужели она так серьезно относится к помолвке? Она что, смеется над ним? Несмотря на весь свой скепсис, он, как мужчина, буквально изнывал от первобытного желания подхватить ее, такую красивую и такую чистую, на руки и отнести в свое логово, где можно было делать с ней все, что может делать с женщиной мужчина. Но такой поступок был бы святотатством.

Она словно светлый ангел возвышалась над ним, возможно, даже обитала на небесах. Как только могла прийти в голову герцогу Монфору мысль, что он, Гриффин, подходящая пара для такой девушки, как она? Леди Розамунде Уэст-рудер полагалось выходить замуж за прекрасного рыцаря, а не за такое чудовище, каким был Гриффин Девер.

Он обтер рубашкой свое тело.

– Не расстраивайтесь. Я объясню герцогу, что мы не подходим друг другу. Идемте.

Подняв с земли брошенную одежду, он решительно зашагал со двора конюшни. Ей ничего не оставалось, как последовать за ним.

Не желая подстраивать свой размашистый шаг под ее походку, Гриффин вынудил Розамунду едва ли не бежать рядом с ним. Но несмотря на все усилия, она вскоре отстала. Огибая стену сада, он услышал позади жалобный крик:

– Подождите.

Тихонько выругавшись, он застыл на месте, поджидая ее. Обернувшись, он смотрел, как она торопливо шла к нему через лужайку. Несмотря на спешку, выглядела она по-прежнему спокойной и элегантной. Вдруг непонятно почему ему очень захотелось взлохматить ее волосы, чтобы она не была такой невозмутимой.

Черт, ему следовало подавлять такие мысли в зародыше.

Наконец она догнала его. От быстрого шага у нее разрумянились щеки, а синие глаза заблестели словно сапфиры. Она стала еще красивее. Интересно, как она будет выглядеть после любовных утех, подумал он.

От воображаемой картины у него перехватило дыхание.

– Неужели вы хотите сказать, что не собираетесь жениться на мне? – Ее голос звучал сдержанно, как это ни странно, но в нем не было заметно удивления.

Не удержавшись, Гриффин хрипло рассмеялся.

– Ну хватит, моя прекрасная леди. Не притворяйтесь, будто вам не терпится выйти за меня замуж.

Он просто ее не понимал. Глупо из вежливости притворяться, что брак с ним ей не противен. Гриффина нисколько не радовало, что она так послушно играла свою роль. Хотя он кое-что слышал о ее опекуне, герцоге Монфоре. О нем говорили как об очень твердом и даже суровом человеке, особенно если дело касалось священного долга перед семьей.

Неужели богатство Гриффина и высокое положение в обществе перевесили отвращение к его безобразной внешности? Богатая, красивая, со связями в свете… Конечно, она смело могла выбирать себе мужа по всей Англии среди самых знатных и богатых семей. Возникал вопрос: зачем он ей?

Розамунда тяжело вздохнула.

– Я не собираюсь докучать вам, сэр. Но перед нашей поездкой сюда герцог, мой опекун, дал ясно понять, что все уже устроено. Может… – Она запнулась, закусив губу. – Может, вам что-то не нравится во мне?

Боже, надо же такое придумать?!

Соединить вместе с ним столь прекрасное и совершенное создание, нет, должно быть, кто-то решил подшутить над ним: скорее всего дед, – но с какой стати ей морочить ему голову?

Он впился глазами в ее лицо.

– Итак, вы хотите выйти за меня замуж? Вы готовы послушно выполнить волю вашего опекуна?

Она потупила глаза.

– Я никогда… никогда бы не решилась поступить иначе.

Безумное желание вспыхнуло в его груди, точно такое, какое возникало у него, когда он встречался с какой-нибудь продажной юбкой. Однако этим женщинам не было никакого дела до его внешности, поскольку он щедро оплачивал их ласки. Итак, их брак – чисто деловое соглашение, хоть и облеченное в наряд респектабельности и замешанное на очень больших деньгах – по сути, мало чем отличалось от сделки между клиентом и проституткой.

Но имела ли леди Розамунда хотя бы малейшее представление о том, что обязана будет делать, когда станет его женой? Гриффин готов был биться об заклад, что не имеет, иначе убежала бы от него сломя голову. Что, кроме отвращения, могли вызвать у этой равнодушной красавицы его ласки, в искренность ее ответа при всем своем желании он никак не мог поверить.

Да, он хотел ее. Ее красота сводила с ума, но он подавлял в себе это ненавистное чувство. Он мучился и страдал, у него все плыло перед глазами.

Тот же самый необъяснимый порыв, который заставляет школяров дергать за косы наиболее красивых девочек, овладел Гриффином. Он подошел к ней и прижал к каменной стене.

Розамунда не попыталась выскользнуть, не испугалась и не заплакала. Подняв голову, она взглянула ему в лицо. В ее больших глазах не видно было страха, а губы слегка приоткрылись.

Черт побери, невозможно понять, что происходит в душе этой девушки. Неужели она его не боится?

Хриплым от волнения голосом он спросил:

– Это не будет обычный брак по расчету. Я хочу обладать вами. Вы будете принадлежать мне, и только мне, понимаете?

Она покраснела, но когда заговорила, ее голос звучал ровно и невозмутимо:

– Разумеется.

Разумеется? Что происходит в ее голове? Понимает ли она, что он имел в виду? Гриффин шумно вздохнул:

– Вы хоть понимаете, что говорите?

Розамунда поморщилась:

– Я не наивная дурочка, мистер Девер. Я знаю, что значит брак.

Ее откровенный ответ и прямой взгляд содержали в себе открытый вызов. Внезапно от возникших в его воображении картин – она, совершенно обнаженная, лежит на кровати – у него перехватило дыхание.

Нет, не может быть, чтобы она добровольно пошла с ним к алтарю. Тут явно был скрыт какой-то коварный ход. Да, она выйдет за него замуж, но затем, начиная с первой же ночи, будет выказывать к нему неприязнь и отвращение.

Внутри у него все дрожало от возбуждения. Неужели его богатство и положение в свете так привлекательны в ее глазах? Ни одна женщина не посмела так рисковать, заигрывая с ним.

На ее пухлых розовых губах играла робкая улыбка. Ласково, словно разговаривала с ребенком, Розамунда сказала:

– Я не боюсь вас.

От этих слов у него что-то оборвалось внутри. За исключением Жаклин все остальные женщины, с которыми он встречался, судя по их виду, до смерти боялись его.

Беспричинная злоба овладела им. Внезапно Гриффину ужасно захотелось, чтобы она испугалась его, чтобы страх отчетливо выступил на ее красивом и спокойном лице. А как иначе вывести ее на чистую воду?

Со сдавленным рыком Гриффин обнял ее за талию, приподнял и впился в губы.

Пламя опалило все внутри его, как только он с силой прижался к ее губам. Он почти не понимал, что делает. Ему хотелось наказать ее, вырвать у нее признание, как он ей противен. Сорвать во что бы то ни стало с нее покров благопристойности.

Однако ее нежная, так чудесно пахнущая женственность вдруг коснулась его, волнуя и тело и душу. С хриплым стоном он еще крепче обхватил ее и снова стал целовать.

Интуитивно Розамунда почувствовала его злость: таким образом он хотел наказать ее. Хотя у нее не было ни малейшего представления, почему он считает, что она заслужила подобное наказание. Одной рукой он, держа ее за талию, прижимал к себе, а другой сорвал шляпку и растрепал прическу. Из рассыпавшихся по плечам волос посыпались шпильки.

Ни один мужчина не целовал ее раньше, тем более с такой откровенной свирепостью. Подавленная его мощью, но отнюдь не испуганная, Розамунда вела себя по меньшей мере странно. Ее поведение шокировало бы всякого, кто ее знал. Предательские мурашки бегали по спине. Странное, расслабляющее и волнующее чувство теплоты охватило ее.

Он обладал огромной силой. Смущение, разбуженная чувственность и откровенное любопытство смешались в ее душе. Как долго она мечтала о поцелуе, но более нежном, совсем не похожем на этот, полный грубой чувственности.

Она уперлась руками в его плечи, намереваясь оттолкнуть, но, почувствовав бугры мышц, сразу поняла тщетность своего намерения. Жаль, что ее руки были в перчатках: ей вдруг захотелось ощупать пальцами эту сеть мускулов, выпиравших из-под кожи.

От него пахло конюшней, мужским потом и еще чем-то напоминавшим запах мускуса. Как это ни странно, это не вызывало в ней ни малейшего отвращения.