Мольберт в саду Джоконды - Антон Валерьевич Леонтьев

Крайне худое, изможденное, покрытое пергаментной кожей тело, скуластое лицо с огромными глазами, вислые длинные волосы: тот, кто обитал за соседской дверью, обладал поистине запоминающейся и внушавшей трепет внешностью.

В особенности в три часа ночи.

– Вы говорите по-русски? – произнес то ли сосед, то ли соседка по-английски – тело укутывало некое подобие халата-савана.

– Вы тоже? – спросила Лиза, которая вдруг поняла: никакой это не монстр, не ведьма и не оборотень, а одинокий пожилой, вероятно, больной не только физически, но в первую очередь психически человек, чей покой она потревожила дурацкой выходкой со звонком в три часа ночи.

Сосед (Лиза все же уверилась, что это мужчина) быстро произнес:

– Не говорю, но понимаю. Это ведь они вас послали?

– Они? – переспросила Лиза, а сосед закивал, словно не сомневаясь в правдивости своих слов:

– Ну да, они, кто же еще! Они ведь обхаживают меня, выжидают, хотят убить. Вероятно, и убьют. Сначала льстили, потом, когда не помогло, стали угрожать, теперь подослали красавицу…

Лиза смутилась. То ли от того, что вела в три часа ночи в парижском доме на рю Франсуа Мирон разговоры, вполне подходящие для пьесы абсурда какого-либо известного французского драматурга, то ли потому, что этот неведомый тип назвал ее красавицей.

– Но скажите им, что я ничего не отдам! Он мой, только мой! Леонардо мой!

Дверь внезапно захлопнулась, и из-за нее донеслись все те же слова, только уже на французском, впрочем, речь вскоре стихла.

Постояв, Лиза пожала плечами и громко сказала по-русски:

– Мне очень жаль, что мы вас потревожили…

Ну, Степа к этому причастен не был, поэтому она исправилась:

– Что я вас потревожила. Если вам нужна помощь, скажите, что мне сделать.

Тишина, хотя Лиза не сомневалась, что странный сосед, прильнув к двери с обратной стороны, жадно ловит каждое ее слово.

– И уверяю вас: они меня к вам не посылали! Кто эти «они», я, вообще, не знаю!

За дверью снова что-то бабахнуло, но ответа на ее тираду не последовало, и Лиза, пожелав соседской двери доброй ночи, подошла к своей.

В том, что Степан наблюдал за ней все это время, она тоже не сомневалась, поэтому произнесла:

– Как видишь, оборотень оттуда не выпрыгнул. Ну да, ведь до полнолуния еще далеко. Так что бог миловал. Вернее, черт. Ну, ты откроешь, Степа, или мне придется проситься на ночлег к нашему эксцентричному соседу?

Замок, задребезжав, провернулся, и Степан приоткрыл ей дверь. Впрочем, едва ли больше, чем на треть.

Однако, когда она оказалась в коридоре (и он, тотчас захлопнув дверь и снова заперев замок на ключ, а потом перепроверив, дергая ручку, что они надежно отгорожены от подъезда, прижал ее к себе и произнес, вновь став прежним Степой – милым, чутким и милым, – своим обычным голосом:

– Лизок, ну ты даешь! С местными парижскими сумасшедшими общаешься…

Он поцеловал ее в губы, причем властно и долго, а Лиза, вывернувшись из его объятий, ответила:

– С сумасшедшими? А ты уверен, что это не оборотень, зомби или, на крайний случай, вампир?

– Такими вещами не шутят, Лизок! Потому что бывает то, чего и быть не может! И на твоем месте я бы соваться в чужие дела не стал…

Но все дело в том, что Степа не был на ее месте, а был на своем.

И Лиза вдруг задумалась, так ли уж точно она хочет, выйдя за Степу замуж, переместиться со своего места на место его.

А хочет ли она вообще выходить за него замуж?

Странно, но ведь эту поездку Степа и организовал после того, как она приняла его предложение.

Но принять предложение не значит поставить подпись в ЗАГСе.

– Ты у меня смелая, Лизок! А я трусишка! Ну да, такой вот я, как все мужики… Сама знаешь, какая русская баба…

Кажется, кого-то мучила совесть, кому-то было стыдно. Или, впрочем, кто-то кусал себе локотки, потому что выставил себя в дурацком свете.

И этот такой родной кто-то теперь пытался реабилитировать себя в глазах своего Лизка, покрывая ее лицо поцелуями и, кажется, на полном серьезе намереваясь заняться с ней сексом в прихожей парижской квартиры.

Перед дверью, за которой располагалась еще одна дверь, а за той некто, прильнув большим морщинистым ухом, внимал каждому слову, вздоху и стону, который доносился до него.

Некто – или нечто.

– Извини, Степа, но что-то я устала. – Лиза решительно оттолкнула от себя разошедшегося, причем, похоже, не на шутку, молодого человека, своего будущего мужа. – И ты наверняка тоже! Мы уже двадцать четыре часа на ногах!

– Ну, Лизок, не дуйся! Это же я ради нас с тобой заботился о твоем благе! О том, чтобы с тобой ничего не случилось. С тобой и нашими будущими детками…

Его рука легла на ее живот.

Лиза, отпрянув, сказала:

– За это тебе большое человеческое спасибо, Степа. Ну, или вампирье. Ведь кто знает, что могло поджидать меня за той дверью. А ты бесстрашно отпустил меня туда одну знакомиться с «миром полуночи».

Степа небрежно откинул черные кудри со лба, прекрасно зная, что этот жест делает его неотразимым.

– Ну, не дуйся, Лизок! Я же извинился. Я человек, а не робот, как ты, вот мне на мгновение и сделалось, каюсь, страшно. Ну, полезла всякая чепуха в голову. Разве по себе не знаешь?

Конечно, она знала. Хотя, как робот, не могла знать.

– А что этот тип сказал? Он что, по-русски понимает? Вот это да!

Лиза, направляясь в одну из двух ванных комнат и запирая ее изнутри (иначе, и в этом она не сомневалась, ей грозила компания Степы, к которой после инцидента с соседской квартирой она была не готова, во всяком случае, прямо сейчас), громко ответила из-за двери:

– Да так, поговорили о трудностях быть исчадием ночи. И передала привет графу Дракуле.

Впрочем, злость на Степу улетучилась, когда она, намеренно простояв под душем не меньше получаса, а потом долго вытираясь перед огромным зеркалом, вышла из ванной комнаты и обнаружила его спящим в кресле – в одежде и даже в кроссовках.

Склонившись над ним, Лиза отбросила со лба темную прядь и поцеловала своего друга и почти мужа в лоб.

Ну да, мужа – несмотря на все, она его любила, да еще как!

Или же…

Степа, приоткрыв глаза, усмехнулся, потянул к себе девушку, а дальше…

Дальше они перешли в спальню с кроватью под балдахином, украшенным наполеоновскими вензелями!

* * *

Утром, попивая на просторной кухне горячий черный кофе, Лиза не могла отделаться от ощущения, что и