Мольберт в саду Джоконды - Антон Валерьевич Леонтьев

Опять Степа определял, куда им идти и в каком ресторане обедать. Но возражать Лиза не стала, потому что все еще находилась под впечатлением от посещения антикварного салона.

И от того факта, что у нее появился свой талисман.

Точнее, своя «Мона Лиза».

Но знать об этому Степе было вовсе не обязательно. Она выберет момент, чтобы забежать к мадам Барбаре, оплатить покупку и забрать свой талисман. И увезет его с собой в Москву.

Интересно, принесет ли он ей, в отличие от мадам, счастье?

* * *

Ресторан оказался в самом деле отличным, и уже чуть подшофе, возвращаясь в темноте обратно на рю Франсуа Мирон, Лиза выслушивала пространные речи Степы о том, как следует обустроить их семейное гнездышко.

А она ведь еще не сказала ему, что не хочет этого самого гнездышка.

И не знала, как сказать. И где. Наверное, все же в Москве, а не в Париже. И уверена ли она в том, что им вообще надо поговорить?

Отчего-то Лиза не сомневалась, что мадам Барбара сможет дать ей дельный совет, однако решила, что примет решение самостоятельно.

Тем более что она его уже приняла, оставалось дело за малым: воплотить в жизнь.

– И это надо отпраздновать! – заявил Степа, когда они уже подошли к подъезду. Лиза, прослушав большую часть его монолога, а, если быть уж совсем честной, весь, имела весьма расплывчатое представление о том, что именно им следовало сейчас отпраздновать.

Точнее, вообще никакого не имела.

– Отпраздновать? – произнесла она, а Степа, прижав ее к себе и поцеловав, заявил:

– Ну да, Лизок, я ведь так рад, что ты не стала спорить и согласилась с моим предложением. Ну, и о том, о чем я в ресторане только что говорил, а потом по дороге сюда: что мы поженимся до конца года, переедем в наше семейное гнездышко, а в следующем году я стану отцом!

И он положил ей руку на живот.

Лиза окаменела – ничего этого она, погруженная в собственные мысли, не слышала и, выходит, дала Степе ложные надежды, заставив его поверить в то, что она наконец-то поступит так, как, с его точки зрения, и должна была поступить.

То есть выйдет за него замуж, уволится с работы и будет воспитывать его детей.

– Это ведь так? – спросил Степа, точнее, не спросил, а подытожил.

Лиза не нашла в себе сил воспротивиться всему тому, что обрушилось на нее, и только кивнула.

– Вот и отлично, Лизок! Я же знал, что ты у меня умничка! А вот я балбес – все время думал о том, чтобы купить шампанское и отметить это по полной программе, да и забыл. Сейчас сбегаю, тут винная лавка рядом. Надо пока пользоваться моментом – скоро, в твоем положении, никакого шампанского! Ты поднимешься или со мной хочешь?

Лиза отрицательно мотнула головой, потому что более всего ей хотелось снова погрузиться в вольтеровское кресло и созерцать «Мону Лизу» – теперь, вне всякого сомнения, только ее «Мону Лизу».

А вместо этого Степа предлагал отпраздновать шампанским то, на что она не давала согласия.

Или все же дала?

Открыв ключом дверь подъезда, Лиза прошмыгнула вовнутрь. Не хотелось ни с кем встречаться, особенно с приставучим и приторным соседом месье Антуаном в красном шарфе и черном берете.

В подъезде никого не было, и Лиза, запыхавшись, поднялась на четвертый этаж.

И что ей теперь делать? Не могла же она оставлять Степу в неведении относительно того, что мнение свое не переменила, а просто не слушала, что он говорит, и поэтому не возражала.

Но если разговор начнется с этого, то легко представить, чем он завершится.

Да, наверное, идея поездки в Париж изначально была неправильной. «Мону Лизу» она так и не увидела – зато обрела свою собственную.

Ну, и заодно потеряла Степу, о чем тот, как раз покупающий дорогое шампанское (у него все должно быть дорогим), не подозревал.

Еще не подозревал.

И все же – что ей теперь делать и, главное, как сказать Степе?

И когда?

Оказавшись на четвертом этаже, Лиза подошла к двери съемной квартиры, уже вставила в замочную скважину ключ и вдруг поняла – что-то не в порядке.

Резко обернувшись, она уставилась на соседскую дверь, ту самую, за которой обитал месье Клод.

Дверь была приоткрыта – как и прошедшей ночью, на пару сантиметров.

Однако на этот раз никакого костлявого пальца, манящего ее, оттуда не высовывалось.

Лиза подошла к соседской двери, ожидая, что в любой момент та распахнется и на пороге возникнет эксцентричный всклокоченный сосед, опять рассказывая ей небылицы местного сумасшедшего.

Но дверь не распахнулась, и никто не выскочил.

– Месье Клод? – произнесла тихо Лиза. – Месье Клод, вы забыли закрыть дверь!

Хотя, если судить по рассказу того же соседа, месье Антуана, месье Клод никогда не забывал закрывать дверь квартиры, которую редко покидал.

Толкнув дверь, Лиза заглянула в длинный темный коридор и снова спросила:

– Месье Клод?

* * *

Ответа не последовало.

Несколько мгновений потоптавшись на пороге, Лиза приняла решение: проще всего было бы, конечно, уйти, прикрыв дверь, и, дождавшись возвращения Степы, или отметить шампанским то, что отмечать она совершенно не желала, или завести с ним крайне серьезный разговор.

Но и делать это она тоже не хотела.

А вот если выяснится, что у их соседа инфаркт или даже инсульт, то можно будет отсрочить празднование и разговор.

Да и вообще, не могла же она бросить на произвол судьбы старого, явно не совсем нормального пожилого человека, которому, не исключено, требовалась помощь.

Или это была ловушка?

Мысль о том, что месье Клод бросится на нее со спины, когда она зайдет в прихожую его квартиры, пришла Лизе слишком поздно.

Она даже обернулась, уверенная, что похожий на привидение старик, в ночной рубашке и с всклокоченными волосами, притаился где-то позади.

Но никакого месье Клода у нее за спиной не было, а только крышка от гроба.

Правда, как, поняла Лиза, придя в себя от легкого шока, даже не от гроба, а от саркофага, причем, судя по мотивам, древнеегипетского.

И, если уж на то пошло, крышка от подлинного древнеегипетского саркофага. Но кто мог себе позволить держать в квартире, пусть и парижской, крышку от настоящего саркофага времен фараонов, которому было несколько тысяч лет, который стоил миллионы и место которому было однозначно в египетском собрании Лувра?

Ну да, месье Клод. Тот самый, про которого его сосед месье Антуан не без зависти заявил, что тот ужасно богат.

Лиза, ощущая себя Али-бабой,