Дорогой бессмертия - Николай Струтинский

— Ткаченко.

Был он худощав, с выразительным запоминающимся лицом и пышной каштановой, посеребренной проседью шевелюрой. Внешне он напоминал художника или композитора.

Паша и Алексей Дмитриевич встретились глазами.

— Вы?

— Как видите!

— Я очень рада!

— И я.

— Не ожидал вас здесь встретить! Вы все время в Луцке?

— Да, если не считать нескольких дней, когда я пыталась пробиться на восток.

— Живете на старом месте?

— Нет, пришлось поселиться в другой квартире, вернее комнате.

— Где работаете?

— Собираюсь…

Галушко и Белоконенко догадались — встретились довоенные друзья.

Мария Григорьевна пошутила:

— Вот и устроила тебе неожиданное свидание.

Все улыбнулись. Разговор сначала не клеился, и Ткаченко чувствовал себя неловко. Поглаживая полосы, смущенно сказал, что давно собирался навестить Марию Григорьевну, да время не позволяло. А сегодня довелось побывать в этой части города, вот и зашел непрошенным.

— И хорошо сделали, Алексей Дмитриевич, — перебила Галушко. — Старый друг лучше новых двух! Работаете, Алексей Дмитриевич, по специальности?

— В знакомой отрасли, однако не по специальности. Да я и не сетую, лишь бы при деле находиться. Это все же привносит относительное равновесие в жизнь.

Алексей Дмитриевич положил свои большие руки на стол, как будто не зная, куда их деть.

— Такого равновесия, в котором мы живем сейчас, хуже не придумаешь, — осторожно намекнула Паша.

Алексей Дмитриевич уловил ее настроение. Маска равнодушия исчезла с его лица. Он подсел поближе к девушкам.

В тот вечер подружки узнали о том, что Алексей Дмитриевич работает в типографии.

Это очень хорошо, — подумала Паша. А когда Ткаченко рассказал, как бы невзначай, что в этой типографии печатается «всякая дребедень — “аусвайсы”, “мельдкарты”», — Паша сузила глаза, стараясь скрыть волнение.

— А для чего все эти бумажки? — наивно спросила Белоконенко.

— На всякие нужды, — неопределенно ответил Ткаченко и, заметив неудовлетворенность собеседниц, добавил: — Известно дли чего, их отправляют в Ровно, а оттуда во все города, крупные населенные пункты Украины.

— Ну?

— Ну и ну! Выдают, кому полагается.

— За бланками присматривают? — тихо спросила Паша.

— Известно, смотрят в оба. — И гут же дал повод для размышлений: — Все равно за всем не уследят!

Через полчаса Ткаченко ушел, а Паша, Шура и Мария Григорьевна долго еще сидели в затемненной комнате.

— Вы давно знаете Ткаченко, Мария Григорьевна?

— Давно. Он инженер. Хороший, душевный человек. А вы, Паша, до войны с ним знались?

— Познакомились, когда я работала в банке. Да, заметили, как откровенно намекал он о бланках: «За всем не уследят!» Может, помог бы? Удостоверения пригодились бы для военнопленных.

Деловой разговор с Ткаченко состоялся во время третьей встречи. В тот день Паша, как условились, подождала его возле типографии. Оттуда они направились в сквер. Алексей Дмитриевич был одет в темный костюм и светлый плащ. Паша накинула на плечи зеленую шерстяную кофточку, ее короткие волосы подхватывала газовая косынка.

— Так вот, Алексей Дмитриевич, — начала спокойным тоном Савельева. — Вы, вероятно, догадывались — мы интересуемся вами неспроста. Видно, и вы не очень перечите этому, иначе для чего дружбу заводили? Мы хотим прибегнуть к вашей помощи.

Алексей Дмитриевич чуть двинул плечами. Лицо его было спокойным. Взгляд из-под нахмуренных бровей скользнул по девушке, он сказал, немного запинаясь:

— Что за «совет» такой объявился? Известно, девичий он?

— Нет, не девичий, Алексей Дмитриевич. И вы можете войти в него, коль сами того пожелаете.

Беседа затянулась. Паша не скрыла истинного намерения. Правда, у них нет еще опыта, но все, кто с ними объединился, стараются поступать как можно лучше, разумнее, осмотрительно. Военнопленных, пусть даже несколько человек, но отпустят при наличии документов, подтверждающих, что они уроженцы здешних мест и что, мол, есть дома жена, дети.

— А раз вы работаете в типографии, — почти шепотом заключила Паша, — то, возможно, все решится проще? А?

— Что же я должен сделать? — без восторга осведомился Ткаченко.

— Нам нужны бланки удостоверений. Мы их сами заполним, поставим печать и секретно передадим военнопленным.

— Это не так просто. Но если взяться, известно, получится. Я, возможно, помогу кое в чем.

— Я знала, вы не откажете.

— Почему?

— Да потому, что вы, как вижу, честный советский человек. Я живу на Хлебной, № 14. Найдете, когда будет необходимость. Ладно?

— Известно, найду…

Паша рассказала Шуре Белоконенко о верном человеке. Они радовались такому знакомому.

— Прежде всего мы должны устроиться на работу. Легче станет жить, да и меньше подозрений падет на нас.

— Ты права, Паша, но устроиться по специальности нелегко. Придется…

— Я согласна на любую работу, — перебила Паша подругу.

С таким намерением девушки отправились в город. Они заходили в магазины, вели переговоры в учреждениях, но ничего конкретного им не предлагали. В одном месте они прослышали, что в военную столовую требуются официантки.

— Пойдем? — обратилась Шура к подруге.

— Пойдем!

Хозяин столовой их принял не сразу. Пришлось подождать. Потом в дверях показался высокий, худощавый, лет пятидесяти мужчина с оттопыренными ушами.

— Вы подруги или сестры? — сняв очки почему-то спросил хозяин.

— Подруги.

— Фамилия?

— Моя — Савельева.

— Я — Белоконенко.

— Что вы думаете делать?

Девушки замялись. Действительно, какую работу они могут выполнять?

— Вам нужны официантки, да? Нас это вполне устроит, — тоном согласия произнесла Паша.

— Да-а, — протянул хозяин. — А кто за вас поручится? Здесь столуются очень приличные люди, их должны обслуживать только те, в ком я абсолютно уверен!

Умоляющие глаза девушек смягчили сердце предпринимателя. Сам он недавно вернулся на эти земли из-за границы, куда бежал в 1939 году, и мечтал теперь о большом деле, поэтому придирчиво относился к тем, с кем ему предстоит работать.

— Значит, никто не поручится? Тогда в официантки не возьму!

— Простите, до свидания.

— Попробуйте достать поручительства.

— Попробуем.

Хозяин проводил симпатичных девушек долгим взглядом и, как бы сожалея об их уходе, вдогонку бросил:

— Приходите, в судомойки возьму.

— Спасибо, господин хозяин, если достанем рекомендации, обязательно придем.

Через несколько дней Шура устроилась на работу в лагере военнопленных, а Паше пришлось воспользоваться приглашением хозяина столовой и пойти в судомойки.

— Немного поработаю, а там устроюсь в другом месте. Как ты думаешь, Шура?

— Устраивайся, не понравится — уйдешь.

— Жить-то надо, а тем временем буду что-нибудь подыскивать.

С тех пор у Паши и Шуры оставалось меньше свободного времени, но зато они меньше опасались подозрений. Когда к Савельевым нагрянули полицейские проверять документы, Паша к этому отнеслась равнодушно. Слова «работаю в офицерской столовой» произвели нужное впечатление.

Шли дни. И вот Паша взволнованно поделилась с Шурой новостью — её вызывает хозяин столовой. Подруги насторожились. По какому поводу?

— Раз вызывает, — советовала подруга, — пойди, только раскуси замысел старого волка.

Хозяин встретил Пашу расплывшейся улыбкой.

— Как работается, барышня? Нравится у нас?

— Уже привыкла.

— О другой работе разве ты не мечтаешь? — сделал он ударение на слове «ты».

— От меня ведь не зависит.

— А от меня зависит! Но прежде надо научиться приличным манерам, понимать желания офицеров. Приходи сегодня вечером, посидишь, присмотришься, а там и работать начнешь.

— Благодарю за внимание, но я не могу, тем более одна.

— Подумай!

Паша все до мелочей рассказала Шуре. Сомнений не оставалось — у хозяина нечестные намерения. Не пойти, значит разгневать «старого сухаря». Как быть? Но ведь можно его использовать в своих интересах? Так ведь? Появился план: Паша пойдет, «пронюхает» обстановку! Пригодится знание немецкого языка.

— В обиду тебя не дадим. Мы с товарищами будем внимательно следить за тобой.

Паша оставалась неподвижной, смотрела вдаль. Затем медленно, но отчетливо отчеканила:

— Пойду!

К хозяину столовой она явилась перед ужином.

— О! — бурно выразил восторг предприниматель. — Я знал, ты благоразумна.

Чуть согнувшись, он заискивающим тоном говорил:

— Понимаешь, тут один офицер… Ну, как тебе объяснить, уж очень ты ему пригляделась. «Кто такая?» — все спрашивал, а потом признался: «Хочу, говорит, познакомиться». Я сейчас, подожди минуточку.