Подарки судьбы. Рассказы - Светлана Валейна

– Так глядишь, мы повымрем как мамонты, и лес деревню сожрет, – негодует дед Федор. – Нодобноть что-то решать, сил уже нету на все это смотреть.

Вечером собрался «совет старейшин».

– Давайте, бабоньки подумаем, как свою деревню спасти, – произнес озабоченно дед Федор.

– Ты че ето к бабам только обращаешься? А мужиков то че нету? – обиделся дед Афоня.

– Не обижайся, Афоня. У баб то фантазия лучше работает, – стал оправдываться дед Николай.

– Да где ето их фантазия? Може, когда-то и была. А счас че? Деградируют бабки то помаленьку, – усмехнулся дед Афоня.

– Ты говори, да не заговаривайся, умник, – возмутилась баба Маша. – Слава Богу, начальная школа еще есть. Так что спросим у Анны, она учительница и молодая ешо, – бабушка Маша кивнула на женщину средних лет.

– Почему вы думаете, что село умирает? К нам несколько семей из Казахстана переехали. Потом ребятишки из городских школ в летний лагерь едут, много отдыхающих летом, ведь все-таки чистый воздух, природа, – эмоционально говорила Анна.

– Природа, природа, – передразнил ее дед Афоня. – Одной природой сыт не будешь. Вот ты, поди, мечтаешь в город податься? – хитро прищурясь спросил он у Анны.

– Да Вы что, дед Афоня? Я здесь родилась и выросла. Такой природы сейчас днем с огнем не сыщешь – бор у нас прекрасный, а озеро, оно просто уникально.

– Тьфу ты, я ей стрижено, а она мне брито, опять про природу, – разозлился дед Афоня. – Нас не будет, и озеро зарастет, и некому будет смотреть на эту красоту.

– Ты чего женщину терроризируешь, Афоня? – не выдержал дед Федор. – Она права природа у нас уникальная и Серебренка должна жить поживать и добра наживать. Пока есть школа, да хлеб сеем и убираем. Будем держаться, – утвердительно качнул головой дед Федор.

– Правильно Федор Николаевич рассуждаешь. У нас крепкий фермер на селе есть, не пропадем, – подбодрила его баба Маня.

– А давайте письмо Президенту напишем, – встрепенулся дед Афоня. – Мол, так и так, спасите, караул, вымираем как мамонты.

– Ты че дед, белены объелся? – засмеялась баба Маша. – У Президента делов нету, как Серебренку спасать.

– А можно на сайт к нему зайти, – оживилась Анна.

– Че й то? А? Че за сад…..? – открыл рот от удивления дед Афоня, чем вызвал всеобщий смех.

– Телевизер не смотришь, старый пень. Ето у них в городе какая-то паутина, кажись Иртернет называтся, – комментировала гордо баба Маша.

– Че й то?

– Интернет, – поправила Анна. – Это такая связь беспроводная, – объясняла она, пока дед Афоня выходил из транса.

– Н-е-е-т. Никаким Иртернетом ихним не будем пользоваться. Это все равно в город ехать, – перебил ее дед Федор.

– Я предлагаю. Пригласим фермера. Он мужик толковый. Он и скажет что нужно, чтобы Серебренка жива была.

– А ты сам- то не знаешь? – огрызнулся дед Афоня.

– Сделать хотя бы дорогу, да почту, и село заживет, – предложил фермер Иван, который с интересом наблюдал за этим «вече».

– Да кто вам через степь дорогу построит? Вы много че хочите, – не унимался дед Афоня.

– Так, этого артиста надо убрать отсюда. От него толку никакого, – кивнула баба Маша на деда Афоню. – Он как клоп – его тронешь, он завоняет.

– Ишь толковая, сидит. Я предложил письмо Президенту написать. А ты че предложила?

– Хорошо, – согласился дед Федор. – Иван дело предлагает. Попросим дорогу и почту.

– Пусть еще в медпункт лекарства привезут, – стали выкрикивать с мест бабушки.

Так и решили. Всем скопом написали письмо, указав три «глобальные» Серебренниковские проблемы. Долго обсуждали, как правильно сформулировать их просьбы. Потом дед Афоня сбегал домой за конвертом и аккуратно вложил туда письмо.

– Теперича, говорите адрес, записываю, – произнес он серьезным видом.

– Так…. Точно и не скажешь, – почесал затылок фермер Иван.

– Э-э-х вы! Грамотеи! Цельный вечер здесь затратили. Адреса они не знают! – сокрушался дед Афоня.

Потом покрутив в руках немного ручку, подписал: «г. Москва. Кремль. Президенту России». В обратном адресе сделал надпись: «Письмо из Серебренниково».

– Завтра попутка в город поедет, и передам, – с важностью заявил дед Афоня и удалился восвояси.

Остальные тоже стали расходиться по домам, обсуждая события вечера и строя планы.

Июнь, 2009 г.

Двадцать два

Лене снился сон, будто шла по созревшему полю. Оно настолько необъятно, что, кажется, желтая пшеница сливалась с синим небом. Было неописуемо легко и казалось еще немного, и легкий ветерок поднимет ее к этому небу и унесет вдаль.

Этот сладкий сон прервал голос мамы. Лена потянулась и вдохнула вкусный запах выпечки.

– Вот он хлебушек-то. Думаю к чему мне этот сон с пшеничным полем. А тут такой аромат, – улыбнулась Лена маме.

– Сегодня в четыре утра стала. Как же все наши соберутся. Семья то немалая, аж двадцать два человека будет. Зятья, невестки, внуки, знаешь ведь, каждому надо угодить.

– Бедная ты моя, достается тебе. Всю жизнь как каторжная на ферме и дома. Нас пятеро, обстирай, да наготовь, попробуй, – говорила с нежностью Лена.

– Я то что, – вздохнула мать. – Хоть и работала, но с твоим отцом счастлива была. Многие в деревне завидовали нам. Как говорят «ни клята, ни мята». Твой отец не то, что руку, голос на меня никогда не повышал. Меня беспокоит другое, – немного замялась мать.

– Что-то болит, мам? – обеспокоенно спросила Лена.

– Нет, терпимо пока. Все о тебе думаю. Одна ты у меня не определена. Уж перед соседями неудобно, спрашивают ведь. Не вышла замуж, мол, в городе? В городе, дескать, женихов хоть отбавляй, а твоя все в девках ходит. Уже годки поджимают.

Лена засмеялась и обняла мать. – Мам я встречаюсь с одним человеком. Все у нас хорошо. Думаем, к осени поженимся.

– Хорош хлопец?

– Скоро увидишь. К торжеству обещал приехать, – загадочно улыбнулась Лена.

– Доброе дело. Пусть приезжает, рады будем, – засуетилась мать.

В дверь постучали.

– Мам, я открою, – вскочила Лена и через минуту очутилась возле порога. Открыв дверь, Лена увидела маленькую смуглую женщину с макияжем и с красиво уложенной прической.

– Я Анна, здравствуйте, – протянула руку незнакомка и, не дождавшись ответа, продолжила: – Мне нужна Софья Петровна, приехала делать о ней репортаж.

– Все понятно, – кивнула Лена и позвала маму.

– Да что рассказывать то, – смущенно теребила платок Софья Петровна, усаживаясь перед журналисткой.

– Так все расскажите, с самого начала. Ведь с мужем полвека были вместе, пятерых детей воспитали, – улыбнулась в ответ Анна.

– Ой, да как все жили, так и мы. Муж у меня фронтовик, всю войну прошел на своих двоих ноженьках, в пехотных войсках служил. Целину поднимали, в колхозе работали с утра до ночи. Я дояркой почитай с пятнадцати лет. Вон видите, какие руки, – кивнула Софья Петровна и показала свои сухие и мозолистые руки. – А ноги совсем страшно показать. И зимой и летом в резиновых сапогах на босу ногу. Где ж оно теперь здоровье то? Нету его…… – вздохнула, задумчиво глядя вдаль мать Лены.

– Софья Петровна, расскажите немного о детях, – прервала раздумье Анна.

Та заулыбалась и оживилась.

– Все пятеро счастливы, при деле. А как же. Иначе и быть не может. Мы ведь с мужем были счастливы, а дети чем хуже? Вот Леночка моя, учительница, детишек учит. Старшенькой на Севере, морской офицер, как и мечтал. Да что ж это я, счас фотокарточку принесу, – засуетилась Софья Петровна.

Через минуту она, сияя от счастья с торжественным видом, внесла большую фотографию, где было запечатлено все семейство. Софья Петровна аккуратно положила ее на стол, любуясь как на икону.

– Вот. Еще дед мой живой был, все тут, и дети, и внуки. Почитай уж года два этой фотокарточке.

Еще долго Софья Петровна рассказывала журналистке о сложившихся судьбах ее детей и внуков. А вечером собралась вся ее семья, целых двадцать два человека. Нет, обманула двадцать три, потому что у Лены появился еще один близкий человек, с которым надеется прожить всю жизнь.

– Дай Бог, чтобы у вас все сложилось. Добрый человек, мне он понравился, – подбадривала ее мать.

Гости стали наперебой просить Софью Петровну сказать тост.

– Все что на этом свете хотела, сделано. Дай Бог каждому такую жизнь прожить – и сложную, и интересную, порой полную трагизма и отчаянья. Но в этой жизни была Любовь, которую мы с вашим отцом пронесли до конца его жизни, – говорила, волнуясь, Софья Петровна.

– Я завещаю вам, мои дорогие любить и быть любимыми, потому что нет на свете большего счастья. Что бы не происходило, держитесь друг за друга, потому что вы одна семья, родственные души, – Софья Петровна под «всеобщее молчание» выпила залпом бокал вина.

Все гости немного придя в себя, заулыбались и стали разговаривать друг с другом. Софья Петровна, сидя во главе стола, любовалась этой «идиллией». Потом затянула: