Шаг во времени - Энн Бэрбор

– Пойдемте, мисс Бридж. Вы же понимаете, что рано или поздно вам придется испытать на себе гнев вашего отца. А мне надлежит через полчаса явиться в Карлтон-Хаус и предстать перед принцем-регентом.

Аманда от изумления просто разинула рот. Потом пролепетала:

– Прин... цем-регентом? – и снова провалилась в зияющую бездну мрака.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Очнувшись, Аманда обнаружила, что лежит, утопая в мягчайшей перине огромной кровати с балдахином из бледно-розового шелка, а на высоченном окне висят такие же гардины. Провела взглядом по комнате и увидела у стены очаровательный туалетный столик, рядом с ним изящный шифоньер, а в углу, у окна, небольшое бюро. Не успела еще переварить в уме все это, как дверь распахнулась и вошла молодая темноволосая женщина в опрятном платье с фартуком.

– Ах, барышня! – воскликнуло это новое видение. – Вы пробудились! Я так виновата перед вами! Но никуда не денешься! Пришлось все рассказать им. Простите меня, барышня! Простите! – она засеменила по комнате, приблизилась к Аманде и встала, сложив умоляюще руки и выпучив голубые глаза, исполненные просьбы.

Аманда на мгновение потеряла дар речи, но видя, что девушка-фантом вот-вот разревется, скороговоркой выдавила из себя:

– Ладно, прощаю. Но где я?

Девушка оторопело уставилась на нее:

– Как это – где? Вы у себя дома, барышня. В своей постели. Вам принести чего-нибудь? Пожалуй, чашечку крепкого чаю?

«Чашечку крепкого чаю! – От этих слов Аманда бы расхохоталась вслух, не окажись она в столь странной ситуации. – Что же случилось со мной в той церквушке? Должно быть, упала, потеряв сознание от приступа мигрени и усталости. Ударилась головой? Сейчас у меня явные галлюцинации, но чертовски причудливые. Почему не знаю, где я, и что за люди меня окружают? Притом, что меня-то они все знают. Дай Бог, чтоб это было тоже результатом собственных моих галлюцинаций. Разберусь. «Его сиятельство» упомянул о принце-регенте, – она содрогнулась, вспомнив жесткие, будто окаменелые, как у статуи, глаза, в упор смотревшие на нее пронизывающим взором. – Нет, о подобном и помыслить невозможно. Неужели вообразила, что попала в Лондон времен Регентства? По убранству и нарядам – похоже... Но с чего все это? – она опять зарылась в подушки. – Господи, ну и мешанина в голове! – снова воззрилась на девушку, застывшую перед ней в ожидании. – Она же не реальна, просто вычурная фантазия, порожденная расстройством рассудка». – Аманда раскрыла, было, рот, чтобы заговорить, но осеклась, ощутив небывалую уверенность, что не следует излагать истинное положение дел. Повернув лицо в сторону девушки в переднике, неуверенно улыбнулась и спросила:

– Кто вы?

У той от страха глаза вылезли из орбит:

– Что вы, барышня!.. Я же Хатчингз, служанка ваша. Не узнаете?

Аманда улыбнулась пошире:

– Боюсь, что нет. Ничего не помню. Наверное, ушибла голову, когда упала. Я, Хатчингз, даже собственного имени не знаю.

Девушка, охнув, запричитала:

– Святые небеса! Какой ужас! Как же это, барышня?! – и она развернулась, готовая удрать. – Лучше я позову вашу мамашу.

– Нет! – возопила Аманда, и Хатчингз замерла на месте. – Нет, – повторила Аманда более спокойно, – сначала ты мне кое-что расскажешь. Каким образом я оказалась в часовне и кто... тот мужчина, что поднял меня?

– Как же, барышня! Вы нынче рано поутру тайком ушли из дому на свидание с мистером Саттерли, возлюбленным вашим. Вы да он сговорились бежать. Такая любовь! – восторженно воскликнула она, но лицо ее вдруг скуксилось. – А я одна все испоганила... вы уж простите меня, ради Бога! – снова заныла она, и слезы хлынули ручьем.

– Прощаю, прощаю, – торопливо заверила Аманда, – перестань, не думай больше об этом... Как, говоришь, зовут того, что в церкви был, Саттерли?

Хатчингз помедлила с ответом, вытирая глаза фартуком.

– Боже мой! Барышня, вы и впрямь ушиб ли головушку! Какой там Саттерли! Лорд Ашиндон, суженый ваш!

Аманда обеими руками схватилась за голову.

– Что с вами, барышня? Опять прихватило? – встревожилась служанка. – В последнее-то время все сильнее, да? – сочувственно спросила она.

– Да... особенно в последнее время, – ответила Аманда упавшим голосом. – Скажи-ка, Хатчингз, какое сегодня число?

– Как это, какое?.. Ну... четырнадцатое апреля.

– А год какой?

– Бог мой... тысяча восемьсот пятнадцатый. Неужто и это забыли?

Аманда ошалело потрясла головой. «Восемьсот пятнадцатый! Да, Англия эпохи Регентства. Боже правый, что же это за выверт психического расстройства, который закинул меня в начало девятнадцатого столетия?»

– Хо-ро-шо, – с расстановкой проговорила она. – Значит, тысяча восемьсот пятнадцатый; зовут меня Аманда Бридж, а живу я... – и, подняв вопросительно брови, уставилась на служанку.

– Известно где, в Лондоне, – хихикнула та. – На улице Верхняя Брук-стрит, – добавила она таким тоном, будто потакала маленькому ребенку в новой игре. – Вам двадцать два годика; мамашу вашу, миссис Бридж, зовут Серена, а вашего батюшку, мистера Бриджа, – Джереми. С тех пор как вас привезли домой, мамаша не отходила от вашей постели. Я вас раздела, на вас все было мокрое, хоть выжимай. Батюшка сразу послал за доктором, а мамаша ушла от вашей постели всего несколько минуток назад.

Аманда закрыла глаза.

– Ну вот! – заволновалась Хатчингз. – Вконец вас утомила. Пойду, позову вашу мамашу.

Аманда немедленно открыла глаза.

– Нет! Не делай этого! Скажи, что я сплю. Пожалуйста, Хатчингз!

Служанка с сомнением посмотрела на нее.

– Ладно, барышня. Но скоро доктор приедет.

– Хорошо, но пока его нет, позволь мне побыть одной хоть несколько минут; попробую собраться с мыслями, прийти в себя.

От этой просьбы лицо служанки не повеселело, но она чуть присела, изобразив намек на реверанс, и быстро вышла.

Аманда сразу откинула одеяло и выпрыгнула из постели, едва не свалившись ничком – так высока была кровать. Выпрямившись, немедленно двинулась к туалетному столику, невольно наслаждаясь ходьбой на длинных и крепких ногах. Взглянула в зеркало, и у нее перехватило дыхание. «Господи! Красива до умопомрачения!» Золотистые волосы в прелестном беспорядке ниспадают на плечи; на обворожительном личике сияют глаза цвета чистого аметиста; черные ресницы густы, как опахала из экзотических перьев; нос короткий и прямой; полные ярко-розовые губы изящно очерчены. Но уже в следующее мгновение Аманда скептически отметила, что слишком похожа на куклу Барби – очень высокая грудь и невероятно тонкая талия. «Фу ты! – фыркнула она. – В чем загвоздка? С фантазией, что ли, у меня слабовато?» Постояла спокойно, всматриваясь в свое отражение. Подивилась утонченному мастерству, с каким сделана ее ночная сорочка – притворно скромное изделие из муслина, отороченное кружевами и расшитое цветочным орнаментом по вороту и подолу. И все – ручной работы, разумеется. Вдруг заметила у себя на шее тонкую золотую цепочку. Дотронулась до нее и ахнула. «Мой кулон! Ведь вчера вечером в часовне Гросвенор я именно его сжимала в руке. Или это было не вчера? Но... – изумленно глядя на кулон, она присела на пуф перед туалетным столиком, – почему только этот постылый отголосок минувшего перекочевал в мои видения? Ведь ничего другого с собой не захватила из реальной жизни: ни одежды, ни кошелька». Вертя цепочку вокруг пальца, вспомнила тот день, когда они с Дереком засиделись в небольшом кафе в Саусалито. Отдыхали молча, каждый думал о своем, вдруг Дерек вынул из кармана новенький, сверкающий цент, бросил его на стол и, улыбаясь, спросил: