Крепостная Эльза - Светлана Машкина

— Год-другой — и ребятёночек. Да всё мальчишки, представляешь? Вот батюшке-то радость!

Думаю, отец в самом деле был рад — Палиша рассказала, что при рождении мальчика барская подать значительно уменьшалась, а земельный надел — прибавлялся. Это должно было стимулировать родителей кормить сына досыта и одевать так, чтобы не мёрз и не простудился долгой морозной зимой.

Полноценным работником мальчик считался в двенадцать лет — с этого момента подать опять становилось прежней, зато земля так и оставалась за крестьянином. Совершеннолетним он становился в двадцать — с этого момента мог завести семью и отделиться от родителей. Если, конечно, было на что отделяться. Как я поняла из рассказа своей нынешней сестры, жили крестьяне небогато, но семьи с высоким достатком всё-таки встречались. Понять бы ещё, что здесь значит достаток. А то, может, две пары лаптей и валенки — уже богатая невеста?

— Силий вот небедный, — улыбнулась Палиша. — Отец ему обещал, как дети пойдут, пристрой к дому сделать. Чтобы, значит, было где всем вместе разместиться.

Я не стала спрашивать, кто такой Силий. С пристроем или без, он мне был неинтересен. Намного больше волновал другой вопрос — как мне перебраться назад, в свой родной мир? Кроме возвращения в реку, я не видела другого выхода, а лезть в воду было страшно.

Мы с Палишей вышли из леса и зашлёпали босыми ногами по пыльной дороге. Вскоре впереди показались крыши домов. Я вытянула шею, разглядывая деревню. В самом деле довольно большая, вон как растянулась во все стороны. Крытые соломой крыши, кое-где из печных труб поднимается дым. Ветер донёс до нас запах навоза, крик петуха и громкое мычание коровы.

Мамочки мои, неужели мне придётся здесь жить? За что мне это? Я никогда не мечтала жить в деревне, не фанатела по свежему воздуху, экологически чистым продуктам и здоровому физическому труду. Меня вполне устраивала городская квартира, а дачу я сняла только потому, что всё лето в моей новой квартире идёт ремонт.

Кстати, он проплачен на пятьдесят процентов. Если я не вернусь, всё, чем владею, достанется приюту для животных. У меня нет близких родственников и друзей, которым бы я хотела завещать своё имущество. Моё детство и юность нельзя назвать счастливым, а в более старшем возрасте я поняла, что в жизни надеяться надо только на себя.

За спиной послышался стук копыт, мы дружно обернулись.

— Кто-то едет, — заметила я.

Палиша закрутила головой по сторонам, потащила было меня в поле, но остановилась. Спрятаться хотела? Негде здесь прятаться — с обеих сторон поля, что по ним бежать, что на дороге стоять. Надо будет — всё равно догонят. Чего она испугалась? Всадники нас видели, но коней не торопили, всё так же медленно, шагом, сокращая расстояние.

— Платок поправь, — сказала Палиша и, не дожидаясь моих действий, натянула платки себе и мне чуть ли не на нос.

— Зачем? — не поняла я, задирая вверх подбородок.

Зачем так низко повязывать, мне ничего не видно!

Сама же Палиша на речке говорила, что мол, нам, девкам, без платка ходить дозволено. Можно украсить себя налобной повязкой, венком из цветов, а кто побогаче, то и полоской с вышивкой, и даже бусинами. Платки же нам нужны в лесу для того, чтобы ветки кустарников не путались в волосах, ну и от гнуса как-то прикрыться.

На дороге мы платки сняли — тёплый ветерок уносил комаров, солнышко то и дело пряталось за облаками, так что голову нам не напечёт.

Глава 5

К нам, не торопясь, приближались два всадника. На головах шляпы с высокими тульями и неширокими полями, из-под длинных камзолов видны короткие штаны, подвязанные лентами ниже колена. Какая-то странная здесь мода — нечто среднее между камзолом и курткой, рубашки с высокими торчащими вверх воротничками, высокие сапоги украшены пряжками и блестящими цепочками. Серебро, что ли?

На вид мужчинам было не больше тридцати. Один — чернявый и худой, второй розовощёкий, как девушка. Гладко выбритые лица, дорогая одежда с украшениями и гордая посадка явно говорили о том, что к нам приближается местная знать.

Всё-таки этот мир — не наш вообще. Как будто история развития свернула и пошла совсем по другому пути. Я не увлекалась историей, но точно знаю, что в наши прошлые века не было ни таких странных имён, ни такой незнакомой одежды. Водяных воронок, которые переносят в другой мир, тоже не было! Или они были, но назад никто не вернулся? Потому и нет никакой информации об аномалии, что её некому сообщить.

— Кланяйся ниже, — Палиша дёрнула меня за руку. — На землю смотри, глаза держи долу!

Мы замерли у обочины, как два перепуганных суслика. Палиша в одной руке держала корзинку с сизихой, второй крепко сжимала мою ладонь.

Сейчас уже было слышно, как мужчины, не обращая на нас ни малейшего внимания, разговаривают о чём-то своём.

— Оценили, баронет, как она красиво работает? — спросил чернявый румяного. — Это мы ещё на лису не ходили! Непременно осенью приезжайте, доставлю вам такое удовольствие.

Румяный чинно опустил голову, изображая поклон:

— Благодарю за приглашение, лорд Вольтан. Да уж, от такого лестного предложения не отказываются. А пока, может, на белочку сходим?

— Нет, друг мой, ближайшие два месяца, а может, и чуть дольше, я её никуда не возьму. Сами понимаете — сейчас, как никогда, её стоит поберечь.

Палиша потянула меня за руку, и мы синхронно опустились в низком поклоне. Я хотела было сразу разогнуться, но сестра сжала мои пальцы.

Что, так и стоять теперь? И как долго? Пока они не проедут?

Всадники и не думали проезжать мимо. Конь одного из них недовольно всхрапнул и остановился. Второй, судя по звуку, тоже — в моём положении я видела только пыль на дороге и мелкие камушки.

— Эй, девки, что у вас за ягода? — спросил, судя по голосу, чернявый Вольтан. — Покажите!

Палиша опять дёрнула меня за руку вниз. Мне так и стоять, что ли? Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Палиша разогнулась и протянула румяному корзинку:

— Сизиха, барин, в лесу набрали.

— Ааа, — разочарованно протянул румяный. — Чего спряталась, как бабка укуталась? Косая или рябая? Сними платок! А ты, вторая, разогнись, что я, на спину твою смотреть должен?

Я медленно выпрямилась и чуть приподняла голову, чтобы наблюдать за происходящим.

Палиша сняла платок, ещё раз низко поклонилась.

— Значит, вторая — рябая, — засмеялся румяный баронет, нагнулся и гибким концом хлыста подцепил мой платок.

Придурок!