Grunge Pool Drive 85 - Марьяна Куприянова

мне что-нибудь в спину. Последнее слово всегда должно оставаться за ним. И это дико раздражает.

Патрик Гинзли, новый муж моей матери, кстати, владеет собственным турагентством в Уотербери. Так что они с Гвен отлично проводят время, бороздя просторы в основном Европы благодаря почти бесплатным путевкам. Весь дом у них завешан и заставлен фотографиями и другими артефактами путешествий – статуэтки, сувениры, магниты, ракушки, украшения, аксессуары, специи.

Как я понимаю, Гвен ни в чем себе не отказывает. И ее можно понять, если не быть на моем месте. Женщины всегда ищут себе кого-то более обеспеченного. Когда она жила с нами, то даже выглядела иначе – уставшей и неухоженной. Совсем не то, что сейчас.

С самого начала я ненавидела Патрика за то, что Гвен ушла к нему и семья разрушилась. Даже когда не знала его имени, даже когда ни разу его не видела. Патрик тоже не особо меня жаловал – за мой тяжелый характер, за отношение к нему и к матери. Я прекрасно понимала, что он считает меня обузой. Его больше устраивало, когда я жила у отца и не мешала им наслаждаться жизнью.

– Свежая выпечка! – послышалось неподалеку. – Свежая, вкусная, ароматная!

Едва я уловила этот запах, ноги сами понесли меня на голос. Надо же, я ела всего пару часов назад, а уже так голодна. Очередь к прилавку была небольшой. На кассе стоял высокий мужчина при теле, весьма добродушный на вид, с волосами песочного цвета, в фартуке и клетчатой зеленой рубашке. С каждым из покупателей он успевал побеседовать о чем-то своем, будто знал их лично. Я приготовила деньги, засматриваясь на горы булочек и пирожков.

– Уже выбрали что-нибудь, юная леди?

Я даже не заметила, как люди передо мной исчезли, пока боролась со слюноотделением. Мой взгляд упал на бейджик на груди булочника. Бейджик гласил: «Джозеф Харви».

– Вообще-то нет, мистер Харви, – замялась я. – Но я очень голодна. Дайте мне еще пару секунд.

Мужчина любезно улыбнулся, а я удивилась его густым и темным ресницам.

– В первый раз здесь?

– Как Вы узнали?

– Вы не можете выбрать, а значит, не знаете ассортимента.

– Это верно… Дайте мне что-нибудь на свой вкус.

– Как скажете, …?

Удивительно приятный вопрошающий взгляд из-под кустистых бровей. Светлые глаза.

– Сара. Меня зовут Сара.

Продавец протянул мне сверток, отсчитал сдачу.

– Приходите к нам еще, Сара. Самые вкусные булочки во всем Уотербери! – лукаво подмигнул мужчина.

– Спасибо. Приду.

Едва я договорила, зубы мои впились в тесто, вкус которого подтвердил только что услышанное. Какой любезный булочник, надо же. Если здесь большинство людей такие, то мне начинает нравиться Уотербери.

Разумеется, я не собираюсь долгое время жить у Гвен и Патрика. Не хочется висеть на чьей-либо шее, когда тебе двадцать три. Однако временное пристанище мне просто необходимо, пока я не найду работу и не сниму отдельный уголок. А для этого нужно освоиться в Уотербери, гулять, присматриваться к местным людям, порядкам, правилам, ценностям, заводить хоть какие-то знакомства. Вот взять хотя бы этого булочника. Сущий пустяк, а уже приятно.

Я долго бесцельно бродила в тот день, понимая, что мне действительно приятно здесь находиться, и я почти не скучаю по Солт-Лейк-Сити. Насыщенные краски и ритм жизни Уотербери меня завораживали. Одновременно я на ходу вспоминала многое из детства, из подросткового периода. Размышляла о наших с матерью отношениях – какими они были и сильно ли изменились после развода. И пришла к выводу, что мы с ней всегда были слишком разные и не понимали друг друга.

По пути повстречалось много детей и молодежи, и это мне понравилось. Психически трудно жить в месте, где большая часть населения – люди пожилого или около пожилого возраста. Чувствуешь, будто медленно увядаешь вместе с ними. А здесь другое. Радуешься, будто пришел в лес и увидел на деревьях много-много молодых побегов – крошечных, нежно-салатовых, клейких.

Кем станут все эти дети? Какая судьба их ожидает? Ты узнаешь, если проживешь здесь достаточно времени. На твоих глазах молодые побеги превратятся в ростки, а затем в деревья. Это вроде бы банальная истина, но сколько трепета она приносит. Смотришь в лица незнакомых тебе людей, а на них ни печати, ни тени чего-то низкого или фальшивого, и неосознанно начинаешь улыбаться. Есть свое очарование в небольших американских городках. Жить тут, наверное, прекрасно, если у тебя есть полноценная семья.

За неделю пребывания здесь я уже не ощущала себя приезжей. Было нечто такое в Уотербери, что практически сразу пробиралось к тебе в хребет и разливалось теплом по телу. Самое главное, что никто не смотрел на меня, как на чужака. Приветливые люди, без косых взглядов и шепота за спиной. Все слишком заняты качественным выполнением своей работы, чтобы отвлекаться на такие мелочи.

Я бы хотела жить здесь дальше. Но – отдельно от матери и желательно с ней не контактируя. Мне хочется независимости, в первую очередь материальной. Хотя об эмоциональной независимости вопрос зависает в воздухе. Мои отношения с отцом навсегда испорчены, с Патриком – никогда не наладятся, а Гвен я в глубине души презираю за ее эгоизм, малодушие и недалекость. Всегда хотелось видеть понимающего друга в лице матери, и до сих пор неясно, отчего я выросла столь непохожей на нее.

Ей захотелось погулять, вновь ощутить себя молодой и свободной, и поэтому все стало так ужасно, как оно есть сейчас. Отец спился и чуть не допустил, чтобы его дружки меня изнасиловали, я ненавижу себя и весь мир, живу с людьми, которых видеть не хочу и не знаю, как распорядиться собственной жизнью. И все из-за того, что Гвен устала от обязательств. Вряд ли она любила Патрика, когда решила раздвинуть ноги. На его месте мог бы быть кто угодно с таким же толстым кошельком.

Даже если она сто тысяч раз сделает для меня добро, я не прощу ей эту измену. Как бы там ни было, а между нами целая пропасть. Я не ощущаю материнской любви, а мне банально не хватает внимания и искренности. У меня, можно сказать, никого нет, кроме пластилина и музыки из прошлого тысячелетия.

Я вернулась домой поздно, но на кухне еще горел свет. Гвен попросила меня зайти и сесть с ней за стол. Ее ухоженные медовые волосы и неестественно розовые губы почему-то сильно меня раздражали. Пока она выглядит как светская львица, я не поверю ни единому ее слову.

– А где Пат? – спросила я, присаживаясь напротив нее.

– Он уже спит.

– А ты почему не спишь?

– Волновалась за тебя.

– Ой, да перестань. Будто бы я поверю.

– Почему ты не брала трубку?

– Еще запрети мне возвращаться после десяти.

– Я не могла уснуть.

– Довольно театра, Гвен. Я буду приходить, когда хочу. Тебе