Волк Севера (ЛП) - Дункан M. Гамильтон

него и взяла его, ее глаза расширились, когда она увидела его лицо и разрыв на рукаве.

Что случилось?" — спросила она.

"Я упал".

Она взяла его за подбородок и повернула его лицо к свету, рассматривая его со смесью гнева и беспокойства. Сколько раз ты упал?" — спросила она. 'Это опять были те мальчики, не так ли?'

Он ненавидел лгать своей матери. Еще больше он ненавидел разочаровывать ее. Как только она узнает, его отец узнает, и его позор будет полным. Это было больнее, чем все удары, нанесенные мальчиками. Он кивнул.

Закончив осматривать его лицо, она задрала рукав и скорчила гримасу, глядя на рану на его предплечье. В этот момент дверь открылась, и в дом вошел его отец.

Вольфрам, сходи за священником, — сказала она.

Отец вытащил меч из ножен и повесил его за перекрестье на деревянные крючки на стене. Убедившись, что он надежно закреплен, он начал снимать пояс с мечом. 'Зачем?' — сказал он.

У Вулфрика порез. Я думаю, это плохо".

Вольфрам вздохнул. "Что случилось на этот раз?

Его мать покачала головой.

'Я приведу Вульфрика к нему утром, Френа'. Вольфрам прошел к своему креслу у камина, не удосужившись осмотреть раны Вульфрика.

'Ты сейчас же позовешь священника. У Вульфи к утру может начаться лихорадка, если все пойдет плохо. Ты — первый воин деревни. Священник приходит к нам. Мы к нему не ходим".

Вулфрик сморщился. Он ненавидел, когда мать называла его "Вульфи".

'Ты не дашь мне покоя, пока я не приведу его, не так ли?' сказал Вольфрам.

'И ужина не будет', - сказала Френа.

Вольфрам застонал и поднялся на ноги. Он был похож на гору с длинными волосами, такими светлыми, что они казались почти белыми. Несмотря на отсутствие бороды, он никогда не был чисто выбрит, и темная щетина сильно контрастировала с его волосами. Он возвышался над Вулфриком, и на его теле не было ни капли жира, в то время как на теле Вулфрика не было ни капли мышц. Он не мог быть более непохожим на своего отца, и он знал, что это было постоянным источником разочарования. Некоторые даже шептались, что Вулфрик не его сын, что кто-то другой пробрался в постель его матери без ведома отца.

Вульфрик знал об этих пересудах, потому что однажды увидел, как его отец избивает до потери сознания человека возле Большого зала в центре деревни. Когда он спросил кого-нибудь, за что, ему ответили, что тот человек сказал, что никто не говорит плохо о Вольфраме, не убедившись сам, почему его называют "Сильной рукой". Именно поэтому он был первым воином деревни; самым храбрым, самым искусным, самым страшным. Оскорблять его было поступком человека, которого больше не заботила жизнь.

Старые кости Ричля болели, когда он сидел на ветке большого дерева с видом на деревню Леондорф, завернувшись в сырой, потрепанный плащ, чтобы хоть немного согреться. Все, что у него было, отсырело. В лесу невозможно было сохранить что-либо сухим. Даже его седые волосы прилипли к коже. Однако ему не нужно было особо беспокоиться о своей внешности, поскольку он был невидим для воинов, которые несли вахту — этот трюк он обнаружил, когда столкнулся со стаей голодных волков много лет назад, в то время, когда он понятия не имел, где и кто он такой.

Его память состояла из размытых образов. Чтобы прояснить ситуацию, требовалась огромная концентрация или какой-то вид, звук или запах. Как и в случае с волками, когда он впервые увидел священника, он пережил один из таких моментов. Когда он увидел его впервые за много лет.

Он наблюдал за священником, когда тот шел через площадь перед его кирхой. Он пытался сопоставить старое лицо с изображением молодого человека по имени Этельман, которое хранилось в его памяти. Инстинкт подсказывал ему, что это одно и то же, но голос в его голове призывал к осторожности. Слишком велик был приз, чтобы ошибиться.

С тех пор как вернулись воспоминания, его сны преследовал один конкретный образ. Образ камня. Камень. Не больше его кулака, покрытый странными знаками, он обещал все тому, кто им владеет. Мог ли он быть у этого потрепанного, ничем не примечательного священника, пробирающегося через деревню? Как он мог жить так скромно, если это так? Надеяться на это было слишком сложно, поэтому Ричль продолжал наблюдать, инстинкт подсказывал ему, что он находится в нужном месте, а разум требовал осторожности.

Жрец Этельман был странным на вид человеком. У него было узкое, скуластое лицо с ушами, которые казались слишком большими для его лысой головы. Единственными волосами на ней были две темные кустистые брови, которые оживленно двигались каждый раз, когда он менял выражение лица.

Опять упал?" — спросил он, закатывая рукав Вульфрика, пока Френа наблюдала за ним.

Вульфрик кивнул головой, одновременно пытаясь придумать какие-нибудь интересные вопросы для священника. Этельман знал все, и Вульфрику нравилось, когда у него была возможность пораскинуть мозгами. Но был один вопрос, на который он хотел бы знать ответ, но сколько бы он ни спрашивал, Этельман улыбался и качал головой.

'Этот мальчик, Родульф', - сказал Этельман. Полагаю, споткнувшись о него, ты упал?

Вульфрик ничего не ответил, стыдясь того, что еще один человек знает, как легко Родульф мог его победить.

Ты прав, — сказал Этельман Френе. 'Все идет плохо. К утру мальчик будет в лихорадке. У тебя хороший глаз на такие вещи".

Лицо его матери раскраснелось от гордости. Священник всегда умел заставить людей чувствовать себя спокойно.

Он провел рукой по порезу на руке Вулфрика и сделал паузу. "Сегодня у тебя нет ко мне вопросов?" — сказал он.

Только один, — сказал Вулфрик.

"Дай угадаю…

Вулфрик почувствовал, как его рука похолодела. Рука священника лежала над раной, не касаясь ее, но Вулфрик чувствовал покалывание кожи под ней.

'Как ты это делаешь?' спросил Вульфрик.

Сначала Этельман не ответил. Он уставился на руку Вулфрика, держа руку неподвижно над раной. Казалось, что его мысли были совсем в другом месте. Через мгновение он глубоко вздохнул, и на мгновение на его лице появилось выражение крайней усталости, но оно быстро прошло.

"Это, мой юный друг, должны знать боги, а ты должен быть благодарен за это".

Это был более серьезный ответ, чем он обычно давал. Вулфрик посмотрел на рану. Если раньше она была красной и воспаленной, то теперь выглядела так, словно ей было несколько