Иномир и Мила - Лана Широкова

а молоко — сладким. Женщины болтали о своем, ругали между делом детей: те бегали и резвились. Мужики в стороне обсуждали дела. Может, деревня и отличалась от той, где жила Мила, но народ здесь был такой же, как и везде. И на душе стало спокойно. Даже деревянный столб не показался ей таким уж страшным.

Она стряхнула крошки с передника, стала смотреть на огороды и увидела, как из-за высоких кустов вышел тот самый человек, который чуть ее не убил. Он широко шагал, придерживая меч на поясе. А когда заметил ее, то резко остановился. У Милы от испуга вся кровь с лица ушла. Она хотела уже вскочить и убежать со всех ног, но он лишь мотнул головой и пошел дальше по деревне.

— Смотри — идет, — сказала одна из женщин. — Десять лет не видели, а сейчас гляди, вместо лаптей сапоги напялил. В нашу сторону не смотрит, ни с кем не говорит. И откуда он такой важный взялся?

— Говорят, даже на могилу к матери еще не ходил, — подхватила вторая. — Как приехал вчера вечером, так сразу в избу к ней пошел. У меня мелкий за ним в оконце подглядел. Рассказал, что тот за печкой что-то поискал, а с утра, это уже я видела, в лес ушел.

— Наверное, сокровища ходил закапывал, — ответила ей первая, — или раскапывал. Не зря же слухи про их богатства ходили.

— Слухи слухами, а жила беднее всех, — покачала головой первая. — Но ладно, не нам их судить. А Иномир-то и вправду сильно изменился.

— Значит, Иномир, — тихо повторила Мила и стала молча наблюдать, как он скрылся в конце деревни.

День прошел быстро. Иномир ей больше на глаза не попадался, но и она по деревне не гуляла. В одной из изб ей накрыли лавку, и, дождавшись вечера, она легла. Но спать было неудобно. Дома у нее стояла большая мягкая кровать с пуховыми подушками, а здесь в спину упирались жесткие доски, а тонкое одеяло даже не накрывало ног. И сколько бы Мила ни ворочалась, все равно заснуть не могла: все думала, что пережила за сегодняшний день. Как вдруг с улицы начали раздаваться жуткие звуки.

Скрипели деревья, стоял странный гул, и даже показалось, что говорил чей-то тихий голос. От страха так пробрало, что она накрылась одеялом с головой, поджала ноги и затряслась. Заснуть смогла только под утро, и, когда петухи запели, она еле встала. Даже мысли о скором возвращении домой не помогали до конца открыть глаза и, с трудом выйдя из избы, Мила сильнее зажмурилась — в глаза ударило утреннее солнце. Как привыкла — осмотрелась. Народу поблизости не было, но на лавке стояли деревянное ведро и ковшик. Мила набрала холодной воды в руку и умылась.

— Ух, — произнесла она, отряхнула ладонь и только тут за спиной заметила Иномира.

Мила тут же попятилась назад, случайно задела ковшик, пролила воду на траву и уже хотела кричать во весь голос, но он поднял ладони.

— Тише, — сказал Иномир, — я всего лишь поговорить хочу.

Вблизи он оказался куда выше, чем показалось сперва у ручья. Только на этот раз выглядел намного приличнее: темно-рыжие кудри были аккуратно расчесаны, белую рубаху сменила холщовая, красная, на ногах были все те же шаровары, как и накануне, и начищенные сапоги. Но на груди больше не висел серебряный кулон.

— Мне совсем не о чем с тобой говорить, — быстро ответила Мила и бросила взгляд на деревню, которая медленно просыпалась. Хлопали двери, выходил народ и громко друг друга приветствовал. Но под тенью избы их пока никто не видел.

— Быть может, я тебя вчера напугал, — начал Иномир.

— Напугал? — перебила его Мила. — Ты же мне чуть голову не отрубил.

— Извини, я не знал, кто ты такая, — с нажимом продолжил он. — Ты мне вот что лучше расскажи: ты уверена, что провалилась в багровое болото? А что с тобой было дальше? Ты помнишь?

— Ничего не помню, — ответила она. — Провалилась и провалилась, проснулась — под черным ельником лежу. Да и вообще, тебе-то какое дело?

— Послушай, — он резко взял ее за локоть, наклонился и перешел на шепот, — этому Старейшине нельзя доверять, домой он тебя не вернет.

— А кому мне доверять? — Она, прищурившись, взглянула на него. — Не тебе ли?

Иномир нахмурился и тяжело вздохнул.

— Как хочешь. — Он убрал руку с ее локтя, осмотрелся и снова глянул. Серьезно, как будто хотел, чтобы она передумала. — Но помни: когда поймешь мои слова, меня рядом уже не будет.

— И я на это очень надеюсь. — Мила потерла локоть, нахмурилась и оставила Иномира у ведра с водой. Только напоследок развернулась, бросила на него злой взгляд и ушла к деревянному изваянию, где собралась, кажется, вся деревня. В середине стоял дед, опирался на палку и щурился от солнца.

— Ну что, девица-красавица, вот тебе подмога. — Он показал на двух больших и суровых мужчин. — Больше не теряйся.

— Даже не знаю, как вас и благодарить, — склонила голову Мила.

— Не стоит, — ответил дед, — все возвращается. Ну же, давай ступай, чтобы день не прошел даром.

Мила еще раз всех поблагодарила и пошла по деревне вместе со своими провожатыми. Когда они поднялись на небольшой холм, за которым начинался лес, она обратила внимание на маленькую избушку, которая стояла на отшибе от других домов. Рядом с ней был привязан высокий, могучий белый конь.

— Это чей такой красивый? — удивилась Мила.

Но вдруг появился Иномир, приблизился к коню, положил руку ему на холку, и Мила поняла, кто хозяин коня. На себе почувствовала его пристальный взгляд и громко фыркнула. Подумала, что уже совсем скоро вернется в свою деревню и забудет как страшный сон и это место, и этого неприятного человека.

Когда они дошли до леса, провожатые неожиданно замедлились и стали что-то тихо говорить себе под нос. И ей на мгновение показалось, что под тяжелыми ветвями стало еще темнее.

— А у нас в деревне так говорят, — Мила, постаралась, чтобы ее голос звучал как можно веселее, — лес дремучий, уходи, ягоды да грибы нам лучше приноси. Тропинка, не плутай, домой меня верни. Но, как видите, — она расставила руки и слабо улыбнулась, — не очень-то и помогло.

Провожатые ей ничего не ответили, в молчании зашли в темный лес, и ей пришлось последовать за ними. Вели ее быстро: видно было, что хорошо знали дорогу. На камнях все чаще стал встречаться мох, солнце все труднее пробивалось сквозь ветви деревьев, птицы перестали петь — наступила тишина. Вдруг Мила