Оранжевая история - Лиана Делиани

Я подошла поближе к машине. Порше увяз в грязи довольно глубоко, но у него вообще низкая посадка. Задние колеса, если дать им опору… Я оглянулась в поисках чего-нибудь подходящего. Ни крупных камней, ни деревьев поблизости не было. Тут, словно по наитию, мой взгляд упал на нечто, сильно заляпанное грязью, но имеющее несвойственную природе прямоугольную форму. Подойдя ближе, носком туфли я наступила на прямоугольник и сдвинула кусок грязи. Судя по звуку, это был пластик, а судя по букве «Ф», появившейся на месте отколотого мной комка земли, раньше он представлял собой упаковку одного из аппаратов, которые наш грузовик так и не довез до вышки. Пару секунд я оценивала обстановку. Мистер Бролин все еще говорил по телефону, только теперь он грозил подать на кого-то в суд. Если он угрожал аварийной службе, можно было всерьез начинать опасаться, что они не приедут.

Я сняла куртку, закинула ее на заднее сидение порше и принялась вытаскивать пластик из грязи. К моей радости под ним оказался еще один такой же кусок. Я уже пристроила первый как можно ближе к правому заднему колесу, когда, обернувшись, увидела озадаченную физиономию Бролина.

— Что вы делаете?

— Пытаюсь вытащить машину.

Он выразительно хмыкнул.

— Ну да, сначала она вашими стараниями здесь оказалась, а теперь вы ее вытащите одной левой. Не смешите меня, Пипс. Скоро здесь будут специалисты.

— Если боитесь запачкаться, помогая мне, можете пока заняться осмотром места происшествия. В синей папке все необходимые снимки и документы.

Пока я тащила второй лист, Бролин последовал моему совету и с синей папкой в руках отошел к обрыву.

Я повернула зажигание и попробовала дать задний ход. Передние колеса пробуксовывали, нужна была опора и под них. Вот только, где ее взять? Разве что переложить один лист поперек под два задних колеса, а второй пустить под передние. Я принялась за дело.

Зазвонил мобильник. Я была абсолютно уверенна, что это мама. Но не ответила на вызов. Не потому, что по колено и по локти вымазалась в грязи, а потому, что у меня не было сил ничего знать. Если я подниму трубку, то просто разревусь и долго не смогу остановиться.

Под непрерывный треск мобильного я перестелила пластик. Осторожно вытащила из бардачка автомобильные салфетки для пыли и вытерла руки и ноги. Чтобы не запачкать салон, сняла туфли и кинула их на сухую землю. После этого глубоко вздохнула и повернула ключ. Ничего. Рывок назад, бросок обратно. Еще раз. Еще. Еще. И, наконец, с визгом, разбрызгивая грязь, порше вырвался на свободу. Я вышла из машины подобрать туфли. Мистер юрист уставился на меня как на нечто, слегка выросшее в его глазах, но от этого не ставшее менее противным.

— Я закончила, мистер Бролин. Если вам все еще нужны пояснения то поводу того, как произошла авария, я к вашим услугам.

Мобильник перестал звонить по одной простой причине — он вырубился. Теперь я уже жалела, что не ответила на звонок. Меня терзало мерзкое ощущение тревоги с примесью чувства вины. Я искоса взглянула на роллекс. Пятнадцать минут четвертого. Мистер Белоручка зол, поэтому в Невилле мы будем чуть позже половины. Ему ничего не оставалось, как позвонить и отменить аварийку, но, похоже, бесит его не только это. Верхняя губа брезгливо дрогнула, когда он заметил на бардачке отпечатки моих грязных пальцев. Но поскольку оставшиеся салфетки я извела на то, чтобы протереть туфли, ему придется терпеть этот вопиющий кошмар.

На горизонте показалась пригородная заправка. Я снова взглянула на роллекс. Тридцать две минуты четвертого.

Бролин начал что-то искать в интернете, но когда порше въехал на автомойку, я остолбенела.

— Вы что, собираетесь мыть машину?

— Именно. И выпить кофе.

Мой мозг отказывался воспринимать эту информацию. Битых полчаса я сражалась с грязью для того, чтобы мистер Чистоплюй мог помыть машину и попить кофе?!

— Я спешу. Отвезите меня обратно в офис, а потом можете делать, что хотите.

— Разумеется, отвезу, не бойтесь, — небрежным жестом он кинул ключи мойщику и вышел из порше.

— Мне нужно ехать. Я не могу опаздывать, мистер Бролин, — обогнув порше, я встала перед ним с решимостью, которую придают остатки последних сил.

— А я не могу ездить по улицам в таком виде. Хотя вам, Пипс, видимо, этого не понять, — он усмехнулся, насмешливо окинув меня взглядом с растрепанной головы до запачканных туфель.

И тут меня переклинило. Вместо того, чтобы просто дать ему по морде, я зачем-то выхватила у работника щетку и саданула в пах. Юридический хлыщ охнул и согнулся пополам. Длинной рукояткой я поддала ему по шее. И когда он упал, сказала:

— А теперь можете подать на меня в суд, мистер Бролин.

Я вылетаю из такси на больничной парковке без трех минут семь. Водителю, везшему меня с самого Невилла приходится отдать всю наличку, что оказалась при мне — около трехсот долларов. Я успеваю оформить все бумаги, но старшая сестра говорит, что переводить отца в отдельную палату будут после девяти, когда закончат интенсивные процедуры. Сквозь окошко я вижу тело, опутанное трубками. Едва я заикаюсь маме об ужине, ее прорывает:

— Знаешь, Салли, ты бессердечная! Я здесь схожу с ума, отец на волосок от смерти, а ты швыряешь трубку, не отвечаешь на звонки, а когда появляешься, то даже не хочешь к нему подойти. Нет, вместо этого ты идешь ужинать!

— Да, мам, я иду ужинать! И ты идешь со мной.

— Хочешь — иди. Я — не могу. Мне кусок в горло не полезет, — на этих словах у нее дрожит лицо, и я понимаю, что она опять собирается плакать.

— Мам, перестань… ну успокойся, ладно? Давай, я отвезу тебя домой, ты примешь душ, переоденешься, поешь. Доктор сказал, что состояние стабилизировалось. К десяти мы вернемся и переведем его в отдельную палату.

— Нет, Салли, поезжай лучше ты. Возьмешь мне что-нибудь из одежды и смену белья. Да, и еще очки и записную книжку. И посмотри, пожалуйста, выключен ли утюг.

Поезжай, Салли. Только на парковке я соображаю, что мой форд остался стоять у офиса. Потеряв лишние двадцать минут на то, чтобы на такси добраться туда и пересесть в драндулет, дома я успеваю лишь торопливо похватать все, что сказала мама. Уже в машине вспоминаю про утюг. Ладно, черт с ним, если до сих пор дом не сгорел, значит, утюг выключен. Тут мне на глаза попадается зарядка от мобильника, и я, наконец, подключаю телефон. На экране отпечатывается двадцать с лишним пропущенных вызовов.

Я еле успеваю вернуться в больницу. В начале одиннадцатого отца переводят, врач в тысячный раз повторяет, что состояние тяжелое, но стабильное, я осматриваю палату и, убедившись, что для мамы есть дополнительная кушетка, отдельный душ, она поужинала и успокоилась, оставляю ее в палате с отцом, и без сил опускаюсь на скамейку в коридоре.