Оранжевая история - Лиана Делиани

— Питер, в твоем случае юрист — это диагноз, — я заставляю себя рассмеяться.

Через неделю меня выписывают. Джон и Френни забирают меня на фургоне. Дома мама устраивает торжественный ужин. Приглашены Френни, Джон, Энн, Билл, Джонатан, Сьюзан, Тедди, и даже Ник приходит. Я изрядно смущена таким приемом, но все свои, на столе появляется пиво, и скоро всей компанией мы единогласно признаем, что вечер удался.

Утром я звоню Питеру. Если честно, сейчас я могу думать только о нем. «Приеду вечером», — говорит он, хотя на дворе четверг. Я нервничаю, потому что впервые мы не видимся так долго, потому что я очень похудела за это время, а главное, потому что теперь мне нужно будет соврать ему в глаза, а это не то же самое, что по телефону.

Он появляется на пороге, и сердце ухает куда-то вниз. Взгляд внимательно обегает меня с ног до головы. Этот привычный еще с нашей первой встречи осмотр сегодня затягивается дольше обычного. Ничего не говоря, он хватает меня и тащит в постель.

Видимо, я переоценила свои возможности, и после случившегося еще не готова к такому животному сексу. У меня вырывается несколько болезненных стонов, но, в пылу страсти, он принимает их за стоны удовольствия.

Поскольку мы не раздевались, первое, что он делает, поднявшись с постели, это стаскивает галстук.

— Ну, как тебе Новая Зеландия?

— Вполне ничего.

— Как погода? — он наливает себе мартини.

— Нормально. Когда мы вылетали, было солнечно.

— Да? А когда я прилетал, шел дождь.

— Ты ездил по делам? — я пытаюсь сохранить невозмутимый вид.

— Где ты была все это время?

— То, что ты меня не нашел, еще не означает, что меня там не было. Я жила не в отеле.

— Ты права. То, что я тебя не нашел, еще ничего не означает. Но то, что Пограничная служба не нашла тебя среди пересекавших границу на всех видах транспорта, означает, что ты врешь.

Я молчу.

— Где ты была? — он неумолим.

— Ладно. У меня были проблемы со здоровьем, и я проходила курс лечения.

— Насколько серьезные проблемы?

— Сейчас уже все хорошо.

— Что у тебя было?

— Я не хочу это обсуждать.

— Что у тебя было? — он повышает голос.

— Выкидыш, — тихо отвечаю я.

— Что?

— Выкидыш, — повторяю я чуть громче и получаю удар наотмашь по лицу.

— Это тебе за доверие.

Несколько мгновений, чувствуя, как начинает гореть пол-лица, и мучительно пытаясь не расплакаться, я наблюдаю, как он мечется по комнате.

Потом он хлопает дверью, я слышу быстрый топот на лестнице, шаги в холле, бешено хлопает входная дверь, и секунду спустя раздается громкий визг колес.

— Так он ничего не знал?

— Нет.

От потрясения Сьюзан не сразу находит стул на собственной кухне.

— Салли, ты больная. На всю голову.

— Сьюзан, мне и так хреново.

— Да уж, не сомневаюсь. Это надо же было до такого додуматься! И что он?

— Сел в порше и уехал. Уже больше недели ничего.

В субботу я привожу на виллу № 6 двойной заказ — шумная компания туристов из Мельбурна на весь уик-энд. Это больше не наша вилла. Ощущение такое, будто на моих глазах осквернили дорогое мне мертвое тело. На обратном пути я вытираю слезы, мешающие следить за дорогой. Все кончено.

Часть третья

Кажется, в аду семь кругов. Семь кругов — семь дней недели. Потом все начинается сначала. Но где-то в глубине души я чувствую странное, болезненное облегчение — то, чего я боялась, уже случилось, и теперь мне нечего боятся. Я плыву по течению день за днем, и река жизни выносит меня на новый поворот.

За время, что я лежала в больнице, Энн с Гедеоном поженились. Теперь они собрались перебираться на запад, в его родные места. Энн хочет продать свою долю в ферме, и, поразмыслив, я принимаю решение. Денег, что у меня есть, не хватит, чтобы купить даже маленькую ферму, но долю в ферме я вполне осилю. Ферма принадлежит Джону, Френни, Энн, Джонатану и Биллу, значит, если я выкуплю долю Энн, то стану владелицей 1/5 части. Я говорю об этом с Кемпбеллами, и по скупой улыбке Френни, понимаю, что и для них это наилучший выход.

— Дорогая, ты могла бы жить здесь, если захочешь. Энн уезжает, так что места предостаточно. И потом, теперь это и твоя собственность.

Таким образом, в тридцать три года я становлюсь Салли Пипс, совладелицей апельсиновой фермы.

Я переезжаю на ферму, оставляя в распоряжении родителей арендованный коттедж. В последнее время мне все труднее находить общий язык с матерью, я уж не говорю про отца. После инсульта он преисполнился по отношению ко мне какого-то боязливого подобострастия. Я стараюсь быть с ним милой изо всех сил, но надолго меня не хватает, слишком хорошо помню, как он орал на меня и выгонял из дому, когда был здоров и не всегда трезв. Пока в моей жизни был Питер, я отвлекалась от домашней обстановки, думая о нем. Но теперь переезд стал лучшим выходом и для них, и для меня.

Я впрягаюсь в работу с новыми силами и нездоровым энтузиазмом. Просиживаю вечера в интернете в поисках новых клиентов и поставщиков, выискиваю информацию о новых технологиях апельсиновыращивания. Один раз, в разделе новостей я натыкаюсь на сообщение: «Новым окружным прокурором назначен Питер Бенджамин Бролин. Мистеру Бролину 35 лет, выпускник юридического факультета Гарвардского университета, до недавнего времени он являлся полноправным партнером «Мерил Лойерз», ведущей дела крупнейших компаний на восточном побережье, но затем быстро сделал карьеру на государственной службе. Вновь назначенный прокурор уже подтвердил…» Я закрыла ссылку.

Полгода спустя…

С отъездом Гедеона и Энн мы лишились двух работников, но предпочли справляться собственными силами. Билл занялся транспортировкой, а я подхватила на себя обязанности Энн. Однако, когда Билл заявил, что подыскал себе работу в Сиднее и хочет уехать, стало очевидно, что вчетвером нам не справиться. Биллу только исполнилось восемнадцать, он горел желанием посмотреть жизнь, и Джон и Френни не стали его удерживать. Я разместила вакансию на сайте, а также дала объявления в близлежащих городах.

Найти водителя оказалось нелегко. Первый претендент оказался юнцом в драных грязных джинсах и с серьгами в ушах. От него распространялся ощутимый душок марихуаны, и мы с Френни, переглянувшись, отправили его подальше. Вторым был старик-абориген, у которого так тряслись руки, что я не доверила бы ему стакан, не говоря уже о фургоне. Третьим и четвертым стали парочка геев, желавших уединиться на лоне природы, так что, когда пятым оказался мужчина без сережек в ушах и с не трясущимися руками, он был принят единогласно. Так на ферме появился Дэниэл Симен.