Чудo у острова Мидуэй - Гордон Прандж

Эти малорезупьтативные атаки тем не менее вызвали тревогу у Ямамото и его штаба на борту линкора, шедшего в составе Главных сил, ибо они свидетельствовали о том, что американцы знают, что японский флот находится по соседству с ними. Однако никто не удосужился сообщить адмиралу Нагумо и его авианосному соединению об утренней стычке с «каталиной», налете бомбардировщиков B-17 и ночной торпедной атаке. Тем самым Ямамото позволил Нагумо готовить свой воздушный удар по Мидуэю в полном неведении о том, что американцы знают о движущейся к атоллу японской флотилии.

«Запустить моторы!»

Переданная через громкоговорители команда разбудила спавших летчиков и подняла на ноги Гэнду в предрассветной мгле 4 июня. Все еще слабый после перенесенного воспаления легких Гэнда оделся и поднялся на мостик. Адмирал Нагумо отечески обнял его за плечи рукой.

«Как вы себя чувствуете?» – спросил он. «Сейчас намного лучше», – заявил Гэнда, хотя его лицо говорило, что он еще не совсем здоров. Но его присутствие на мостике укрепило высокий боевой дух офицеров и летчиков.

Из лазарета вскоре также выбрался Футида, решивший во что бы то ни стало присутствовать при взлете самолетов, которые он должен был вести в бой.

Небо все еще было темным, но чувствовалось, что погода для воздушного удара по острову Мидуэй будет превосходной, море было спокойно. Узнав, что разведывательные самолеты еще не поднялись в воздух, Футида выразил беспокойство. Сектор разведки напоминал веер с семью радиальными сегментами. Радиус поиска самолетов составлял 300 миль. Пролетев это расстояние, самолет должен был повернуть влево и пролететь еще 60 миль, а затем лечь на обратный курс – однофазовая разведка, один самолет, что, по мнению Футиды, было просто недостаточно. Все, что не удастся заметить с первой попытки, останется необнаруженным.

Но Нагумо испытывал прилив уверенности. Согласно японским расчетам, американский флот должен был находиться где-то далеко на востоке, за пределами патрульной завесы японских подводных лодок, и мог появиться лишь позднее. В официальной оценке положения адмирала Нагумо имеется такая бросающаяся в глаза ошибка: «Противник не знает наших планов».

В 4.00 летчики сгрудились в каюте под мостиком, где происходил последний инструктаж экипажей. Через несколько минут они высыпали на палубу и бросились к ожидавшим их самолетам. «Запустить мотор!» Моторы взревели, из выхлопных труб вырвалось синевато-белое пламя. Вспыхнули прожектора, залив ярким светом летную палубу, с мостика раздалась команда: «Начинайте взлет!» Зеленая сигнальная лампа в руках офицера описала в воздухе широкий круг, и первый истребитель, набрав скорость, взмыл в воздух, подгоняемый громом приветствий и машущими руками и фуражками. За ним взлетело еще восемь истребителей, а затем последовали пикирующие бомбардировщики.

Примерно в 4 тысячах метров по левому борту вспышки сигнальных огней говорили о том, что «Хирю» также запускал свои самолеты.

За 15 минут все самолеты первой волны поднялись в воздух; они произвели построение, сделали круг над кораблями и взяли курс на Мидуэй. В первой атакующей волне участвовало 108 самолетов – 36 бомбардировщиков, 36 пикирующих бомбардировщиков и 36 истребителей эскорта. Девять других истребителей кружились в воздухе, прикрывая корабли, еще девять стояли на палубе авианосца «Акаги» в полной боевой готовности. Выделить 18 истребителей для защиты 21 корабля ударного соединения Нагумо – это примерно то же, что покрыть дом вместо черепицы туалетной бумагой, – еще одно доказательство того, как мало японцы ожидали нападения.

Среди последних самолетов, взмывших в воздух ровно в 4.30, находились три разведчика. В течение последней четверти часа еще три разведчика с запозданием поднялись в воздух. Но седьмой разведывательный гидросамолет взлетел с получасовым опозданием в 5.00.

Эти задержки частично объяснялись тем, что японцы прежде всего готовились к атакующим действиям и мало уделяли внимания поиску и разведке, считая их в основном оборонительными мероприятиями, что дорого обошлось им. Если бы все разведывательные самолеты взлетели своевременно, один из них пролетел бы прямо над американским 17-м авианосным соединением.

«Вижу много вражеских самолетов!»

Наступило 5.00, но никаких признаков противника не было, и настроившиеся на схватку защитники острова Мидуэй стали успокаиваться. Моторы самолетов, прогревшиеся с 4.30, выключили, бензобаки пополнили до отказа, летчики вернулись в летные укрытия. Шестерке истребителей «уайлдкэт», кружившей над атоллом, дали команду приземлиться – при посадке один истребитель повредил шасси.

Мидуэй погрузился в настороженную тишину.

Первыми в бой вступили три истребителя Кэри. В 6.12 Кэри скомандовал: «Японские бомбардировщики на высоте 12 тысяч футов».

«Зеро», сопровождавшие бомбардировщики, находились несколько выше и позади их, что давало Кэри шанс для быстрой атаки на бомбардировщики, прежде чем японские истребители сумеют перехватить его. Сделав плавный разворот и перейдя в пике, Кэри поймал самолет в прицел и открыл огонь. Его лобовое стекло треснуло от удара пули, затем он увидел, как атакованный им бомбовоз взорвался. Промчавшись сквозь клинообразный строй вражеских машин, он снова взмыл вверх и заложил крутой вираж, чтобы зайти в тыл японской эскадрильи. Пока он маневрировал, японские стрелки-радисты поливали его «уайлдкэт» свинцом – пули попали в обе ноги Кэри.

Младший лейтенант Клейтон М. Кэнфилд, участвовавший в атаке вместе с Кэри, вел огонь по японскому бомбардировщику, «пока тот не вспыхнул и пылающим факелом не рухнул вниз». В разгар боя он увидел группу японских «зеро», пикировавших на него слева. Уклоняясь от атаки, Кэнфилд скрылся в большой туче, обогнул ее и присоединился к Кэри, который возвращался на аэродром, «с трудом удерживая самолет в воздухе».

Дважды Кэри чуть не потерял сознание, но, напрягая всю волю, упрямо продолжал полет. Кэнфилд сел первым, шасси у него подломились, и истребитель на брюхе заскользил по посадочной полосе. Самолет Кэри приковылял вслед за ним, но при посадке Кэри утратил контроль. Машина сошла с полосы и ударилась об ограждение. Двое солдат бросились на помощь, вытащили летчика из самолета и укрылись за оградой как раз в тот момент, когда первая бомба упала на Мидуэй.

Майора Парка, несомненно, позабавило бы японское донесение, что в 20 милях от Мидуэя их бомбардировщики встретились с «30-40» «уайлдкэтами». В воздухе было всего восемь таких истребителей, и тот факт, что опытные японские летчики приняли горстку устрашающих истребителей «буффало» за стравнительно крупный отряд более современных машин, делает честь искусству и храбрости американских пилотов. Из шести «буффало» Парка только один уцелел в тот день: из-за неисправности мотора он не смог участвовать в бою. Остальные пять «летающих гробов» предприняли попытку сблизиться с крупной группой японских бомбардировщиков в 20 милях от острова. Все они погибли.

Второй отряд из шести «буффало» атаковал группу из 24 бомбардировщиков, летевших тремя клиньями. После первой атаки командир отряда капитан Филип Р. Уайт сумел, войдя в крутое пике, оторваться от преследовавшего его японского истребителя, а затем, снова набрав высоту, перехватить вражеский бомбардировщик, возвращавшийся от Мидуэя. Маленький «буффало» открыл огонь, бомбардировщик вздрогнул, «свалился на левое крыло и упал в воду».

В экипажах этой группы из шести самолетов в живых остался только Уайт и еще один летчик. Уайт дал следующую убийственную оценку истребителю «буффало»: «Японский „зеро“ может плести кружева вокруг него, – написал он в рапорте. – Командир, посылающий летчиков в бой на этих машинах, должен считать их погибшими еще до того, как они поднимутся в воздух».

Лейтенант Рой А. Корри на своем «уайлдкэте» сбил японские истребитель и бомбардировщик, прежде чем был сбит сам. Позднее он с похвалой отзовется о японском «зеро» как о «самом маневренном самолете, существующем ныне». Он отметит, однако, что этот истребитель, «кажется, обладает невысокой живучестью, если вам, конечно, посчастливится попасть в него из своих пулеметов».

Секрет заключался в том, чтобы суметь поймать его в прицел!

Остров в осаде

Несмотря на ожесточенность воздушных схваток, они не оказали заметного влияния на бомбардировочный удар японцев. Американские морские пехотинцы с профессиональным восхищением отметили мастерство и дисциплину, с которыми японские пилоты сохраняли боевой строй. Если какой-то бомбардировщик бывал сбит, другие, перегруппировавшись, сохраняли строй, заданный курс и скорость.

Прежде чем японские бомбардировщики сбросили свой смертоносный груз, два самолета стали жертвой зенитной артиллерии. Из первого загоревшегося и падающего самолета никто не выпрыгнул с парашютом: пилот отодвинул фонарь, помахал рукой своим товарищам, снова задвинул фонарь и перевел самолет в последнее пике. Затем с неба обрушился град бомб.