Полмиллиона часов - Валентин Рич

Хорошо шагать по твердой тропе!

Он шел, ни о чем не думая и почти ничего вокруг не замечая, весь отдаваясь движению. Лишь иногда глаз его останавливала какая-нибудь малость - острые иглы сосновой лапы в каплях смолы, перламутровый блеск кристалла слюды на сером валуне, черная масляная бусина ежевики...

На одном из поворотов тропы он обернулся. И сразу встретился взглядом с девушкой. Глаза у нее были как осколки зеленого стекла, если смотреть сквозь них на солнце.

Глаза приближались.

Еще ближе, еще ближе, еще...

У него захватило дух. Зажмурившись, он нырнул в эту зеленую глубь.

- Больше не оборачивайся, - прошептала она, прижав ладонь к его губам.

Они забрались уже довольно высоко. Долина внизу потемнела. Только прихотливая ленточка реки отсвечивала фольгой среди черного камня и синей зелени.

Скользнув взглядом вдоль реки, можно было найти желтоватую нить дороги, и там, где она обрывалась, - пятачок источника, и на этом пятачке малюсенького жучка. Он будет там еще сутки.

Девушка отняла свою ладонь, взяла юношу за плечи, легонько повернула его и хлопнула по рюкзаку.

Солнце заметно склонилось к горизонту. Густо-синей, как омут, стала долина. А дальше на юг подернулась блеклой дымкой. В прерывистую ртутную жилку превратилась река. Шум ее давно уже не достигал тропы, и тишину нарушал только шорох шагов. Изредка срывался где-нибудь с обрыва одинокий камень, увлекал за собой щебень. И снова наступала тишина.

Тропа становилась все круче. Дышать приходилось теперь чаще и глубже. Сухой, пронзительно студеный и необыкновенно вкусный воздух наполнял легкие до отказа, но не насыщал их.

Гудели ноги. Ноющая боль зародилась где-то в позвоночнике и скоро заполнила собой все тело.

Он не скользил уже рассеянным взглядом по камням и колючкам, а смотрел только вверх - на покатую вершину горы, к которой неумолимо приближалась тропа. Пока все шло легко и просто, но это не успокаивало его.

Сначала они были далеко.

Потом их прикрыла каменная толща горы. Она утончалась к вершине, эта защитная твердь, утончалась с каждым его шагом.

И с каждым шагом становилось все неуютней.

"Как там она?" - подумал он. И украдкой обернулся.

И не встретил ее взгляда. Не говоря ни слова, она продолжала шагать вперед, обогнула его, точно он был дерево или камень, и прошла уже с десяток шагов, когда он наконец опомнился, рывком догнал ее и преградил ей дорогу:

- Ради всего святого... Зачем тратить силы на той стороне? Переночуем здесь... Под защитой...

Он заглянул ей в глаза - и увидел зеленый лед.

Сейчас в них нельзя было нырнуть. Сейчас об них можно было только удариться.

И он ударился. И удар этот привел его в чувство.

Он нарушил один запрет - обернулся. И нарушил другой запрет - попытался перерешить решенное. Он покатился по наклонной плоскости, как много лет катились почти все. Она его задержала. Спасла.

- Спасибо! - крикнул он, сжав кулаки.

И, резко повернувшись, снова первым зашагал по тропе.

...Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов...

5

Он шагал и шагал, вслушиваясь в тяжелый шорох ее шагов за своей спиной, несчастный от своей слабости, счастливый от своей любви и гордый своей долей.

И когда из-за бурого покатого верха горы показались огромные зубцы Гранде Диабло, он не испытал ничего, кроме ярости. И прибавил шагу.

Когда они достигли вершины, солнце готовилось уже покинуть небо. Грозная махина Гранде Диабло, вся в багровых отсветах, закрывала полмира. Внизу - в междугорье - было темно, как в угольной яме.

Спускаться было еще тяжелей, чем взбираться. Приходилось все время откидывать корпус назад и опираться на пятки. От ремней рюкзака ломило плечи.

По рассказам и фотографиям он знал, что восточный склон этой горы усеян обломками и костями. Именно здесь, у подножия Гранде Диабло, было последнее логово диктатора. Именно здесь произошло последнее сражение. Именно здесь Тиглер нашел свой конец.

Но, сколько ни вглядывался юноша в поросшие густым кустарником склоны, он не различал ничего - ни ракетных платформ, ни боевых машин, ни торчащих из земли крыльев и винтов. То ли разросшаяся растительность поглотила следы битвы, то ли густые вечерние тени скрадывали детали пейзажа.

В сотне метров, внизу, на одном из поворотов тропы он заметил какой-то темный предмет. Сначала он принял его за камень. Но по мере приближения предмет все более походил на сидящую человеческую фигуру.

Юноша остановился и, подождав, пока девушка поравняется с ним, показал ей на странный предмет.

- Господи! - вскрикнула она.

Схватившись за руки, поминутно спотыкаясь, они бросились вниз по тропе и вскоре остановились возле поворота.

В трех шагах от них, опершись спиной о ствол скрюченного горного дубка, сидел человек. Глаза его были закрыты. Ноги вытянуты.

Хорошо пригнанный рюкзак, шипы на ботинках, толстая куртка на меху все это обличало опытного путника. Только очень уж немолод он был. Глубокие рытвины темнели на его впалых щеках, покрытых многодневной щетиной. Узловатые вены вздувались на висках. Такие же вены опутывали набрякшие темные руки, сжимавшие посох с металлическим наконечником. Клочковатые брови над коричневыми веками и длинные усы были совсем белы.

Дышал он тяжело. Широкая грудь его резко вздымалась при каждом вдохе, и при выдохе раздавался хрип.

Опустившись на колени, девушка достала из кармана плоский флакон и прижала горлышком к тонким сухим ноздрям старика. Он порывисто вздохнул и замотал головой. Еще раз вздохнул - и открыл глаза.

Чуть приподнявшись, упираясь руками в землю, он переводил взгляд с юноши на девушку, с девушки на юношу. И такая боль была в его взгляде, что юноша не выдержал и отвернулся.

- Плохо? - прошептала девушка.

- Осталось два, - собравшись с силами, сказал старик.

- Да-да, мы знаем! - воскликнула девушка. - Мы увидели сразу, как только разошелся туман...

- Осталось два, - повторил старик и снова закрыл глаза.

- Отец, - нагнувшись, сказал юноша, - внизу ждет машина. У источника...

Старик молчал, и было непонятно, слышит он или нет.

- Внизу ждет машина. Мы поможем вам добраться до нее...

На этот раз смысл произнесенного дошел до старика. Он открыл глаза и заговорил, делая большие перерывы после каждой фразы.

- У каждого свое дело... Только у мертвых нет никаких дел... Я свое сделал... Осталось два... Делайте ваше...

- Но не можем же мы оставить вас! - сказала девушка.

- Можете! - отрезал старик. - Я смог. Я всех оставил. Там! - он протянул длинную сухую руку к двузубцу. - Идите! - добавил он. - За меня не бойтесь. Доберусь понемногу...