Мечта каждой женщины - Моника Айронс

– Вполне возможно. Но, видите ли, живописцы этого периода…

Она уже не могла остановиться. Звучные, но малопонятные Антонио термины так и лились, но он не спешил прерывать Палому. Пожалуй, она со странностями, но, по крайней мере, в одном он не ошибся: профессионализма и образованности ей не занимать. Лежащий перед ней натюрморт действительно не был выполнен Антонио Передой. И она тотчас же определила это…

Его восхищение ею усилилось, когда Палома назвала имя предполагаемого автора натюрморта.

– Конечно, было бы слишком смело говорить такое без надлежащего исследования, но я почти уверена, что это работа Сурбарана.

Антонио выжидательно посмотрел на нее, и девушка продолжила:

– Меня не удивляет, что ваш друг не смог распознать этого. Дело в том, что я специально занималась историей испанской живописи, что, учитывая мое происхождение, вряд ли покажется вам странным.

Антонио поразился перемене, произошедшей с ней. На месте неуклюжей девчонки, столкнувшейся с ним несколько минут назад у дверей галереи, внезапно оказалась спокойная, уверенная и полная достоинства молодая женщина. Что ж, это могло бы ему понравиться. А вот того, что она говорит с ним менторским тоном, как всезнающий специалист с ничего не понимающим дилетантом, вынести он не мог.

– Вы не могли бы обосновать свое мнение? – поинтересовался Антонио ледяным тоном.

– Все во мне говорит, что это Сурбаран.

– Надо полагать, вы имеете в виду женскую интуицию? – спросил он не без ехидства.

– Разумеется, нет. Ее просто не существует. Странно, я думала, что мужчинам-то этого не надо объяснять. Все мои ощущения основаны на знании и опыте.

– Ну, это то же самое.

Ее глаза вспыхнули недобрым огнем.

– Сеньор Не-Помню-Вашего-Имени! Если вы пришли сюда чтобы оскорблять, то зря потратили время…

– Ну хорошо, хорошо, – остановил ее Антонио. – Вы меня убедили.

– Я не нуждаюсь в нашей снисходительности! – вдруг выкрикнула Палома.

Резкий ответ так и просился на язык, но Антонио удалось сдержаться. Хладнокровие превыше всего. Хладнокровие – вот залог успеха. Странно, и как это ей удалось вывести его из себя всего за несколько минут?

– Простите меня, – с усилием произнес он. – Я не хотел уличить вас в непрофессионализме.

– Спасибо и на этом, – усмехнулась она, успокаиваясь. – Хотя на вашем месте вам следовало бы поблагодарить меня. Как ни хорош Антонио Переда, ему далеко до Франсиско Сурбарана. – Палома с сожалением протянула ему натюрморт. – О такой вещи можно только мечтать. Будь этот натюрморт моим, ни за что не рассталась бы с ним. Вернетесь в Мадрид, зайдите к вашему другу и попросите его повнимательнее взглянуть на картину. Только не верьте ни…

– Я заеду за вами в семь, – сказал Антонио, пряча улыбку.

2

Ровно в семь Палома сидела в галерее и нетерпеливо посматривала в окно. На улице свирепствовал ливень, и тяжелые капли гулко барабанили по стеклу. Девушка уже успела заехать домой и переодеться и без промедления вернулась в галерею. Почему-то ей не хотелось заставлять Антонио ждать. Однако сам он, похоже, не очень-то торопился. Пять минут восьмого. Десять…

Ровно в четверть восьмого Палома вскочила со стула, пробормотала нечто невразумительное и выбежала на улицу. Слава Богу, ливень прекратился, словно его и не было. Скорее домой!

В этот момент раздался скрип тормозов, и девушка в испуге отшатнулась от такси, остановившегося перед ней. Дверца открылась, и Антонио жестом пригласил Палому сесть в машину. Что она и сделала не без тайного торжества. Все-таки приехал!

– Прошу прощения за опоздание, – проворковал Антонио. – Ужасные пробки на дорогах, – комично вздохнул он и деловито добавил: – Впрочем, спектакль начинается в восемь, так что мы все равно не опоздаем.

– Хотите сказать, что достали билеты? – Глаза Паломы расширились от удивления.

– А вы сомневались? – улыбнулся он. – Между прочим, это оказалось вовсе не трудно, можете мне поверить.

– Не скрою, я потрясена, – склонила голову девушка. Определенно, у него неплохие связи, отметила она про себя. Очень неплохие.

Они спустились по ступеням амфитеатра, устроенного на склоне каньона, и Антонио уверенно повел ее прямо к сцене.

– Первый ряд? – проговорила она, еще более потрясенная.

– Рад, что вы довольны, – лукаво улыбнулся Антонио. – Наслаждайтесь.

Оркестранты заняли свои места, и Палома, казалось, перестала замечать все, кроме происходящего на сцене. Антонио же умудрялся смотреть не только на исполнителей, но и на свою спутницу, тем более что сейчас она нравилась ему значительно больше, чем утром. Однако красивой ее все-таки не назовешь, решил он. Да, высокая. Да, стройная. Но все-таки чуточку более худая, чем ему бы хотелось. Однако элегантная… Точнее, могла бы быть таковой, если бы лучше следила за своей внешностью. Только, похоже, этого-то как раз Палома и не делала.

Взгляд Антонио задержался на ее платье. Ничего, но и только. Глубокий серый цвет был великолепен, но совершенно не шел к ее черным волосам. Да и что это у нее на шее? Тонкая серебряная цепочка? Никогда! Женщинам ее типа нужно носить золото. Крупные, заметные золотые украшения – только они подошли бы к мощной жизненной энергии этой девушки…

Бурные аплодисменты возвестили об окончании концерта, который понравился обоим.

– Что ж, а теперь самое время поужинать, Я знаю прелестный ресторанчик с отменной кухней. Заедем? – предложил Антонио.

Они сели в такси и через десять минут были на месте. Палома, всю сознательную жизнь прожившая в Лос-Анджелесе, никогда не слышала об этом ресторане и еще раз подивилась необыкновенным способностям своего спутника. Они расположились за уютным столиком, и Антонио раскрыл перед ней меню.

– Наверное, мне надо было бы спросить, нравится ли вам французская кухня, – улыбнулся он.

Палома была удивлена, что Антонио не предложил ей отведать испанских блюд. Впрочем, удивлять, похоже, было его любимым занятием. Что ж, она примет правила игры.

– Французская кухня нравится мне ничуть не меньше испанской, – заметила она на чистейшем французском.

Антонио приподнял брови.

– Ах да, ведь вам не чужд космополитизм. С вашей профессией трудно этого избежать!

– Конечно. – Она лучезарно улыбнулась своему спутнику и погрузилась в изучение меню.

Что ж, Антонио не преувеличивал. Еда и впрямь оказалась отменной, и, надо отдать им должное, вино и десерт, которые он ей порекомендовал, тоже были выше всяческих похвал.

Уютный полумрак ресторана настраивал на лирический лад. Напряжение первой встречи потихоньку уступало место жгучему интересу, и Палома незаметно принялась разглядывать Антонио.