Фантастика 2025-129 - Денис Старый

ждёт Камчатка, ждёт Кронштадт. Верит и ждёт земля родных своих ребят. Там за туманами… — пел я под гитару песню группы «Любэ».

Понятно, что слово «ребят» не очень уместно в этом времени. Однако, сколько я не исполнял эту песню, особенно перед моряками, никто не высказывал претензий. Вот и сейчас приглашённые на вечер морские офицеры слушали с нескрываемым удовольствием и вниманием песню. Уже прозвучали «Офицеры», «Песня про коня» и несколько романсов для тех немногих дам, что нашли возможным посетить такое мероприятие.

Я старался завоёвывать авторитет всеми возможными способами, включая и даже подкуп. Возможно, конечно, это слишком — считать подкупом угощение офицеров и их развлечение. Но цель была именно таковой: стать своим. А русский человек зачастую не будет считать кого-то своим, если он с ним не разделил краюху хлеба и не выпил чарку водки.

— Это я уже с вами знаком, господин Шабарин. А для большинства собравшихся офицеров вы своего рода откровение. Все знают, что вы доставляли важные для обороны Севастополя грузы ещё до того момента, как вообще стала возможна осада города. Шепчутся, что вы провидец, словно старец Авель, — когда я закончил петь и решил на время выйти в сад у дома тестя, ко мне подошёл Эдуард Иванович Тотлебен.

Неприятные были ощущения, что именно в этом саду Лиза… Эх, как там моя женушка?

— Признаюсь вам, Эдуард Иванович. Тем более, что мы с вами уже знакомы. Как-никак Силистрию убрали. Так вот, весь этот приём, всё лишь для того, чтобы продолжать служить Отечеству и делать то, что я умею и на что способен. Я стрелялся с одним из морских офицеров и застрелил его. И мне нужно, чтобы обо мне думали не как об убийце. Посему прошу вас, Эдуард Иванович, поспособствовать мне. Вы же знаете… Сюрпризы для русского командования неприятны, весьма традиционно, или вот вам слово: законсервировано, мнение военных. Нужно лишь убедить русское командование в том, чтобы они мне не мешали, — сказал я, предлагая Тотлебену бокал шампанского.

— Алексей Петрович, любая помощь, — сказал инженер-полковник. — Я, смею вас заверить, не законсервирован.

— За ваше повышение в чине! И чтобы и дальше не консервироваться, а расти в чинах и в своих навыках и умениях! — произнёс я тост.

А после были еще песни, минимум алкоголя. И не потому, что не хватало выпивки, как-то стало неприличным пить, чтобы опьянеть, даже захмелеть. Пару бокалов вина или шампанского, в смысле крымского игристого, и все, водку и не пили, почти что и никто.

Вечер, на удивление, прошёл без каких-либо неуместных приключений. Несмотря на крайний дефицит женского общества, никто из-за дам не рассорился. Наверное, потому что выпили мало. Но до каждого офицера было доведено строгое: «быть готовым в любой момент заступить на службу».

Русские офицеры являли собой образцовые манеры, обходительность с дамами, уважительное обращение между собой. И это очень правильно, тем более в свете того, что на вечер был приглашён ещё и журналист Говард. Переговоры о том, чтобы обменять полковника, который сопровождал журналиста, уже начались.

Я отдал это дело на откуп командованию. Приглашать полковника на мероприятие, конечно же, было нельзя. А вот Говарда я окучивал, показывал себя, как манерного русского офицера и промышленника. Создать благоприятное впечатление помогали и прибывшие на прием офицеры.

Понятно, что как только он вырвется из моих когтей, может написать всякую ересь про варварство и дикость русских. Но я всё же надеялся, что до английского читателя дойдёт и немного иная информация. Кроме того, английская пресса сейчас пусть и создает информационную повестку в соответствии с политикой страны, но может обрушиться и с критикой.

— Как ваша нога? — где-то в середине вечера я решил уделить больше внимания журналисту.

Он посмотрел многое, с ним вполне общались даже дамы. Так что должен несколько расслабиться, тем более, что я просил слуг почаще прохаживаться возле англичанина с боками с вином.

— Я есть немного знать русский наречие. Кое-что в ваших песнях я понимать, — говорил журналист.

— Вы обманули меня там, на Малаховом кургане? — удивился я.

— Самый малость…

— Можете и не утруждать себя. Я прекрасно владею английским языком. Мы можем говорить на нём, — сказал я на английском журналисту. — А то, что вы начали общение с обмана… Спишем на помутнение от боли после ранения. Так всё же, как ваша нога?

— Конечно, немного беспокоит. Но ваши медики — хорошие специалисты. А ещё я заметил, как у вас устроена медицинская служба. Это великолепно! В таких условиях и такие операционные! Приятной наружности женщины говорят слова одобрения… Даже мне, по сути, вашему врагу! — тон журналиста был предельно дружелюбным, хотя я не обольщался.

— И всё-то вам на молодых девушек засматриваться, мистер Говард! — усмехнулся я, разбавляя наш разговор немудрёной шуткой.

— Что поделать! Я уже два месяца на войне. А в Турции такие женщины, что с ними и не поговорить и даже не посмотреть на них, — поддержал меня шутливым тоном журналист.

— Как вы считаете, мистер Говард, стоило всех тех трудностей, финансовых затрат и уже серьёзных потерь в английской армии решение обуздать русского медведя? — перешёл я уже к серьёзному разговору.

— Я вижу, что вы человек умный, мистер Шабарин, поэтому должны понимать, что, когда усиливается одна держава, и она становится превосходящей над прочими, другие державы объединяются, чтобы поставить её вровень с собой, а лучше ниже себя. Таков непреложный закон политики и даже мироздания, — философски заметил журналист.

— И на этом пути все методы хороши? Обман, агрессия, бескомпромиссная война? — отвечал я на реплику Говарда. — Интересно ваше мнение. А что, если бы Россия пришла спрашивать с изрядно в последнее время усилившейся Великобритании?

— Я сказал бы, что в мире выживает сильнейший. И эта Восточная война — экзамен для России. Являетесь ли вы сильнейшими? — весьма мудро заметил журналист.

Если отринуть ужасы войны, смерти, кровь, ложь и предательство, то в сухом остатке будет именно то, о чём сейчас говорил Говард. Да, Крымская война — экзамен для России. И списывать правильные ответы на этом экзамене у Российской империи не у кого. Так что приходится обходиться своим умом, своими средствами. Хотя… А я разве не тот ученик-заучка, который так и норовит подсказать экзаменующемуся правильные ответы. Хорошо бы, чтобы правильные.

— Вы сомневаетесь, мистер Говард, что Россия этот