Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II - Дэн Абнетт

Женщина в нищенской одежде разорвала пергамент, который держала в руках, и с воплем побежала к Кхарну. Ее глаза болезненно озарились откровением.

— Предатель! — выкрикнула она. — Кхарн-предатель! Кхарн-предатель!

Цепь у нее на горле туго натянулась, выбрав свободную длину. Сквозь бой барабанов раздался звук раскалывающегося древесного ствола, и женщина рухнула на пол, сломав себе шею.

У Кхарна закололо кожу под доспехом. Аргел Тал — или это был Раум? — повернулся и оглядел его. В глазных линзах Несущего Слово сталкивалась и сливалась воедино жидкая ртуть. Оба воина не произнесли ни слова. Барабанный бой усилился, став яростным и подражая дюжине сердец, бьющихся в противофазе.

На другом конце зала Эреб глядел на кости и только на кости. Кхарн видел, что губы капеллана двигаются, однако тот не читал с пергамента или страниц тома. Что бы это ни было, он действовал по наитию или по памяти.

Следующим стал неопрятный мужчина. Он издал серию омерзительных отрывистых воплей, раз за разом колотясь лицом об алтарь и забрызгивая бедренные кости Благословенной Леди темной внутричерепной кровью и мозговой тканью. Чтобы убить себя, ему понадобилось одиннадцать ударов. Нанеся последний, он задергался и осел на палубу.

Кхарн ощутил, как по его доспеху слабо скребут и царапают пальцы. Целеуказатели неуверенно пытались отследить полусформированные очертания существ, которых на самом деле здесь не было.

Он обнажил клинок и положил руку на наплечник Аргела Тала.

— Брат, ничто не стоит такой мерзости.

Аргел Тал не успел ответить. Как только Кхарн завершил фразу, Эреб произнес одно-единственное слово: непостижимый приказ на рваном чужеродном наречии. Скелет на алтаре задребезжал и затрясся.

А затем начал кричать без легких и голосовых связок.

В последующие томительные годы, в те редкие дни, когда Кхарну хватало самообладания, чтобы разговаривать — не говоря уж о том, чтобы рассказать о событиях той ночи — одной из немногих вещей, которые он помнил отчетливо, была смерть хора.

Пятнадцать мужчин и женщин, раздиравших собственную плоть грязными ногтям и ритуальными ножами, распались на части прямо на месте. Они взорвались, как будто их разметали невидимые руки богов. Часть растерзанной плоти осталась внутри одежды, остальное расплескалось по комнате. В звуке их священной гибели было что-то свиноподобное — панический поросячий визг, сопровождаемый сальными шлепками сырого мяса об пол. Алтарь окатило дождем требухи, покрывшим корчащийся скелет внутренностями, которых ему явно недоставало.

Словно уловив это, железные барабаны перестали нещадно стучать в подражание множеству сердец, снизив темп и слившись в одно гигантское биение.

Покрытые пятнами крови Кхарн и Аргел Тал отступили от гротескной картины. Пожиратель Миров тер по лицевому щитку пальцами перчатки, чтобы прочистить глазные линзы. Несущий Слово неотрывно глядел на возрождающийся труп сквозь застилающие обзор кровавые полосы.

Эреб не обращал внимания на завывающий эфирный ветер и плач подхваченных им душ. Он возвысил голос, направив крозиус на восставшего мертвеца на алтаре и повелевая тому вновь занять свое место в мире плоти, крови, костей и стали.

Кхарн увидел, как продолжающий вопить труп поднял руку — кости которой были соединены свежим окровавленным мясом — а затем зал погрузился в абсолютную тьму. Чернота сама по себе являлась сущностью, она была слишком глубокой и реальной для обычного отсутствия света. Тепловое зрение ожило, но ничего не показало. Со щелчком включился эхолокационный режим, который дал тот же эффект. Как бы ретинальный дисплей ни пытался компенсировать внезапную слепоту, Кхарн продолжал пребывать во мраке.

Клинок поднялся в оборонительную позицию, раскручиваясь и перемалывая воздух. Что-то вышибло оружие у него из рук. Он надеялся, что это был Аргел Тал.

Крики стали более человечными, они разносились по залу, а не у Кхарна в сознании. К счастью, они перестали терзать Гвозди у него в голове.

Он услышал шаги босых ног по твердому полу, и хриплый крик молодой женщины наконец-то перешел в хлюпающее сбивчивое дыхание. На заднем плане раздавался влажный капающий звук, который наводил на мысли о тушах, подвешенных на скотобойне.

Зрение вернулось почти что неохотно, это больше напоминало выход из чернильного облака, чем просто открытие глаз. В свете свечей расплетались и растворялись тени, которые создавали рябь на кровавых лужах. Ветер и последовавшая за ним чернота не затушили ни одной свечи.

Эреб стоял возле алтаря, на его лице было выражение бесконечного терпения. Пожалуй, даже снисхождения.

Сжавшаяся в углу Кирена Валантион, обнаженное тело которой прикрывал лишь погребальный саван и всклокоченные орехово-коричневые волосы, теперь дочерна потемневшие от крови, тряслась и неотрывно глядела на Кхарна и Аргела Тала широко раскрытыми глазами цвета жженого каштана.

Она смотрела на них. Она их видела.

— Ты не слепа, — ошеломленно прошептал Аргел Тал.

Не «Ты жива» или «С тобой все в порядке?». Он был поражен, и поражен сильно.

— Ты не слепа, — снова произнес он.

Кирена продолжала дрожать, пристально смотреть и молчать.

Известие о ее возвращении распространилось по флагману Несущих Слово, словно пожар. После того, как они покинули покои Эреба, прошло всего несколько минут, а залы уже заполнились толпами смертных членов экипажа. Они выкрикивали ее имя, отчаянно стремясь прикоснуться к ее коже на удачу, или же украсть кусок погребального савана в качестве мрачного знака благоволения Пантеона.

Кирена смотрела на все это с нарастающим ужасом. До своей смерти в небесах над Исстваном V она более сорока лет путешествовала на борту боевого корабля Несущих Слово «Де Профундис». Все это время ее славили как живой символ прошлого Легиона, одну из последних выживших из Совершенного Города, который был уничтожен по приказу Императора, чтобы покарать XVII Легион за неуместные верования.

Встретившись с ней, даже сам примарх заплакал, проронив одинокую неторопливую слезу полубога, и попросил о прощении. Эта история также разнеслась, будто оставленный без присмотра огонь. Жару добавляло то, что это была правда.

Ее жизнь была памятным уроком для Легиона и признанием его вины. Кроме того, она была оберегаемым сокровищем, и ей нашлось место в XVII-м, которое с позабытых времен неизменно находилось в святых армиях для людей, исполненных веры и отваги.

На протяжении четырех десятилетий она слушала признания Несущих Слово, солдат Имперской Армии и тысяч членов экипажа боевого корабля Аргела Тала. Когда 301-й экспедиционный флот объединился с другими армадами, ведущими Великий крестовый поход, офицеры Несущих Слово из других флотов постоянно стремились побыть с ней, чтобы снять с сердца и разума бремя былых грехов и грядущих предательств. Она слушала почти полвека, принимая и прощая проступки единственного Легиона, который когда-либо подводил Владыку Человечества, и первого Легиона, который узнал об истине по ту сторону реальности.

Она познала эту истину вместе с ними. Она была столь же верующей, как и любой Несущий Слово, и явно более благочестивой, чем большинство из них.

Благодаря омолаживающей хирургии она оставалась юной, полной сил и частым объектом для увековечивания в статуях и витражах, которыми были украшены соборы и монастыри многих кораблей Несущих Слово.

Однако все эти годы она ни разу не видела никого из воинов и рабочих, приходивших к ней за благословением. Огненное оружие Ультрадесанта лишило ее зрения, стирая Совершенный Город с лица земли. Кирена наблюдала, как город гибнет от орбитальной бомбардировки, яркость которой многократно превосходила светило планеты, и ожоги роговицы и зрительных нервов так и не зажили. Она отказалась от аугметической замены из соображений веры и надежды, что ее собственные глаза исцелятся.

Ей ни разу не доводилось видеть внутреннего убранства кораблей, где она читала проповеди и принимала бессчетные исповеди. Она никогда не видела Аргела Тала, Кхарна и даже Лоргара. Единственными космодесантниками, кого она лицезрела во плоти, были сыновья Жиллимана, которые казнили мятежников и выгоняли обитателей Совершенного Города из домов, чтобы снизить потери после начала обстрела с небес.

Теперь, оказавшись в коридорах «Лекса», Кхарн был рад, что остался на ритуал и после него. Он прокладывал дорогу обратно в оружейную комнату Аргела Тала, отбиваясь от толп фанатиков, которые тянулись через все залы. Аргел Тал прижимал ее к себе, защищая выставленным поперек обнаженным клинком. Он дал волю Изменению, и прикрывал ее громадными красно-черными крыльями, которые у него появились за год, прошедший после Исствана. Было очевидно, что они пугают Кирену. Ее подавляли размеры всего вокруг.